И он… Первая, мать её, любовь!

– И как же я на тебя смотрю, хм? – забрав у Дани сигарету, затягиваюсь дымом и пофиг, что мой айкос валяется где-то на дне сумки, которая тоже где-то валяется.

– Ты хочешь меня. Смотришь пристально. Взгляд отводишь, когда я замечаю твой взгляд. А ещё ты сводишь вместе колени, как сейчас, – Данил кивает на мои ноги, а они и правда сведены вместе.

Наигранно смеюсь, выдыхаю кольцо дыма в сторону.

– Да ты Ванга, Потоцкий. А я и не знала. Будут ещё какие-то предсказания, или на этом твои таланты ясновидящего заканчиваются?

– Я констатировал факт. Не больше.

– Хреновый ты констатировщик фактов. Я тебя забыла. Не помню. Понятно тебе? – мой голос немного выше обычного, да и пофиг.

Теперь Данил усмехается. Бесит меня, как никогда. Такой самоуверенный, что можно позавидовать. И где только такие берутся на мою голову?

– Ладно, Потоцкий, давай закроем эту дурацкую тему и спишем всё на пьяный разговор?

– Я трезвый, Насть.

– А я не очень. И вообще, зачем ты сюда припёрся? Дома ждёт жена. Кроватку тебе греет, вот и вали к ней.

– Не ждёт.

– Откуда ты знаешь? Она любит тебя, дурак. Люда мне про это буквально вчера сказала.

– Как ты красиво перевела стрелки на свою подругу.

– Да уж как-то не по себе, что я сижу наедине с чужим мужем, где поблизости ни души.

– Ну вот поэтому я здесь. Стрёмно за тебя, Насть. Никогда не понимал твоих заскоков сбежать куда-то в глухомань.

– А мне так по кайфу, – вскочив со скамьи, взбираюсь вверх, минуя ряды, где когда-то восседали болельщики.

Взобравшись на самый вверх, упираюсь руками в видавший лучшие времена заборчик из тонких металлических прутьев.

Задираю голову. Закрываю глаза.

И на всё горло. Любимую песню:

“Я бы мог с тобою быть,

Я бы мог про всё забыть,

Я бы мог тебя любить,

Но это лишь игра.

В шуме ветра за спиной

Я забуду голос твой,

И о той любви земной,

Что нас сжигала в прах,

И я сходил с ума...

В моей душе нет больше места для тебя.

Я свободен, словно птица в небесах,

Я свободен, я забыл, что значит страх.

Я свободен с диким ветром наравне,

Я свободен наяву, а не во сне!”.

Чувствую, как на моей талии смыкаются сильные руки.

– Дурочка, блять. Ты же сейчас упадёшь, – рычит Данил.

Крутой манёвр и я оказываюсь повёрнутой лицом к Потоцкому.

Дыхание сбивается. Грудь вздымается часто. Облизав губы кончиком языка, я упираюсь ладонями в грудь Данила.

Головой качаю, когда его губы приближаются к моим.

– Не надо, – шепчу хрипло, но Данил не хочет слушать.

Сильнее сжав талию одной рукой, второй зарывается в копне волос на моём затылке.

Жадно припадает губами к губам. Я сопротивляюсь, не впуская в себя его язык.

– Дурочка. Моя любимая дурочка, – выдыхает с усмешкой. – Хватит сопротивляться.

– Обломишься.