Мама просто сидела на кухонном полу, ее пристальный взгляд скользил по каждому из нас, но ни разу не двинулся с места, чтобы подойти к нам.

Нет, она оставалась именно там, где была.

Рядом с ним .

Я знала, что она боялась его, я понимала, каково это — окаменеть от страха перед мужчиной на нашей кухне, но она была взрослой. Предполагалось, что она будет взрослой, матерью, защитницей, а не восемнадцатилетним юнцом, на чьи плечи легла эта роль.

— Джоуи, — прошептала она, бросив на него умоляющий взгляд. — Мы можем просто…

— Он или мы, — Джоуи снова и снова повторял один и тот же вопрос, его тон становился все холоднее. — Он или мы, мама?

Он или мы.

Три слова, которые должны были иметь больше смысла и важности, чем любой другой вопрос, который я когда-либо слышала. Проблема была в том, что в глубине души я знала, что какой бы ответ ни был дан, какую бы ложь она ни сказала себе и нам, конечный результат будет одним и тем же.

Это было всегда одно и то же.

Я думаю, в этот момент мои братья тоже это поняли.

Джоуи, конечно, знал.

Он выглядел таким разочарованным собой, когда стоял перед нашей матерью, ожидая ответа, который ничего не изменил бы, потому что поступки говорили громче слов, а наша мать была живой, дышащей марионеткой на ниточках, за которые держал поводья наш отец.

Она не могла принять решение.

Не без его предварительного разрешения.

Я знала, что, несмотря на то, что мои младшие братья молились о разрешении проблемы, это будет антиклиматический момент.

Ничего бы не изменилось.

Ничего нельзя было бы исправить.

Принесли бы аптечку первой помощи, вытерли кровь, вытерли слезы, придумали бы историю сокрытия, наш отец исчез бы на день или два, а потом все вернулось бы на круги своя.

Обещания даны, обещания нарушены — девиз семьи Линч.

Мы все были прикованы к этому дому, как огромный дуб к своим корням. Отсюда было никуда не деться. Пока мы все не достигли совершеннолетия и не выбрались."

"Слишком измученная, чтобы думать об этом, я обмякла в кресле, воспринимая все и вообще ничего. Это было почти как тюремный срок без права досрочного освобождения.

Наклонившись вперед, я схватилась за ребра и стала ждать, когда все закончится. Адреналин внутри меня быстро испарялся, сменяясь большей болью, чем я могла вынести сознательно. Вкус крови во рту был густым и сильным, от нехватки воздуха в легких кружилась голова. Кончики моих пальцев немели и покалывали.

Все болело, и мне был конец.

Я была так полностью завязана с болью и всем этим дерьмом.

Я не хотела такой жизни, в которой родилась.

Я не хотела эту семью.

Я не хотела ни этого города, ни людей в нем.

Я ничего этого не хотела.

— Я хочу, чтобы ты кое-что знала, — наконец выдавил Джоуи, когда она не ответила ему.