Станислав Валерьевич все правильно понял и принял. Что там сейчас происходит между ним и мамой — я не знаю, да, если честно, плевать. Знаю лишь, что Арсения отправили к его матери отдохнуть, так сказать. Но причины скорее иные — драку ему не простили, как и скверное поведение, а еще пьянки, десятки штрафов за нарушение правил вождения и не сданный вовремя экзамен. Так что, если Арсений и возьмется за ум, то я уже об этом не узнаю.

Макар с ним вроде как общается, но это не точно. Мне кажется, что между ними пробежала кошка, да такая черная, что дружба еще нескоро восстановится. И я все еще надеюсь, что не виновата в этом, хотя о причинах драки Макар мне так и не поведал. Что же, его право.

— Ладно, ладно, — отмахивается тетя. — Лучше принеси мне папку из комода.

Я встаю и настороженно смотрю на комод, о котором говорит тетя.

— Тебе не стоит пока ничем заниматься. Просто лежи и отдыхай.

— Ох, упрямая девчонка, — выдыхает она. — Давай же принеси или я сама сейчас встану…

Как и говорила, если тете что-то надо, то она этого добивается. Срываюсь с места, подхожу к комоду, нахожу папку, несу ее обратно. Передаю тете и жду новых указаний. Она, тем временем, кивает мне на свободное рядом с собой место.

— Садись уже. Есть разговор. Очень серьезный, поэтому просто слушай и не спорь со мной.

Я послушно опускаюсь на край кровати. Тетя протягивает мне первую бумагу, которую достает из папки. Я уже видела эту папку, когда собирала тете вещи в больницу, но, как меня и учили всегда, в чужие документы без надобности и дозволения не лезу. Поэтому для меня становится сюрпризом то, что я вижу там.

— Завещание? — мой голос начинает дрожать.

— Да, Элла, это мое завещание.

— Но когда… То есть когда ты успела его составить?

— Как только получила вторую часть квартиры. После того, как Оля обещала мне ее отдать, я сразу же уцепилась за нее и не отпустила, пока все не было оформлено. А после подготовила новое завещание. Хотела тебя предупредить, но не сложилось…

— Ну да, — хмыкает тетя. — Но там я завещала тебе только свою долю от квартиры, а тут, — и она указывает на бумаги, — всё. Всё будет твоим.

— А чего тут не понимать-то? — фыркает она. — Ты — моя единственная родственница, Элла. У меня нет мужа и детей. Мои родители мертвы. Я сама одной ногой в могиле… А твоей матери не достанется ни копейки. У нее своего добра полно, пусть и сидит на нем, как дракониха.

— Тетя! — нервно срываюсь, но она шикает на меня и продолжает говорить:

— Это так, дорогая моя, и я скоро умру. Какое бы сейчас ни придумали лечение, но мне осталось не так уж и много. Поэтому я хочу убедиться, что ты будешь в безопасности, когда меня не станет. И я очень сожалею, что мне пришлось тогда пойти на уступки и позволить ей забрать тебя.