Мама поджимает губу и отворачивается. Я не ударю ее, пусть и хочется. Я бы отрезвила ее пощечиной, точно такой же, какой она наградила меня несколько часов назад. Но я не позволю себе распускать руки. Но мои слова тоже могут быть болезненно-неприятными, жгучими, режущими. Они причиняют ей боль.

— Тетя Марина всегда была рядом со мной, даже если ты ей за это платила. Она помогала мне, учила, лечила, водила в школу и на различные кружки. Она была со мной, когда я болела. Радовалась, когда мне было весело. Она, не ты. Поэтому хватит играть в дочки-матери. Я устала.

На миг замолкаю, чувствуя, как в груди распирает от непонятных чувств. Будто раздувается воздушный шарик, который вот-вот лопнет.

— Я больше не буду притворяться хорошей дочкой. Ни за что. Пусть Станислав Валерьевич знает, что мы не просто конфликтуем. Мы друг друга ненавидим. И никогда не сможем стать настоящими родными друг другу людьми.

Вновь выдыхаю. Шарик растет. Уже давит на диафрагму, на живот.

— Мне не нужна твоя квартира. Я буду жить с тетей, пока ей не станет лучше. А после перееду. Найду куда, не беспокойся. И да, я подала документы и скоро поступлю в очень престижный вуз. Ты бы гордилась мной, если была бы мне настоящей мамой.

Выдыхаю. Шар уже неимоверных размеров.

— Мне всегда казалось, что я люблю тебя. Очень-очень сильно. Но я ошибалась. Это все иллюзия, мечта, сказка, которую я себе выдумала. Я… Я даже тебя больше не ненавижу. Просто пусто. Вот тут, — и подняв руку, подношу ладонь к груди. Туда, где ровно стучит сердце. — Прощай.

И развернувшись, я выхожу из комнаты, отставляя отравляющее прошлое в прошлом. Навстречу мне идет удивленный Макар. В его руках еще один стаканчик кофе.

— Думал, ты захочешь, — и он протягивает его мне.

Я отрицательно качаю головой.

— Мне нужно узнать, когда я смогу попасть к тете. Также — что нужно будет. Может, ее вещи или еще что-то там…

Макар понимающе кивает.

— Наверное, тебе стоит вернуться домой? А то я и так заставила тебя провести со мной чуть ли не сутки. Ты ведь валишься с ног.

— Не больше, чем ты, — мягко улыбается Макар. Он устал, измотан, но все равно выглядит бодрее, чем я.

— И нет, Элла, я никуда не уеду без тебя. Вместе узнаем, а потом я отвезу тебя в квартиру. Возьмешь все, что надо. Если пустят сюда, то привезу обратно, а если нет, то лучше поспи, отдохни, а потом мы опять приедем.

— Не надо, ладно. Только не плачь.

Он улыбается и, подняв руку, подносит ладонь к моему лицу. Утирает кристаллики слез со щеки.

— Думала, что уже выплакала все глаза.

— Видимо, кое-что оставила и для меня.

Смеюсь. Горько и счастливо. Мне так легко. Шара больше нет в груди. Он лопнул и превратился в крошечную слезинку, которую я отдала Макару. Надеюсь, это будут мои последние слезы. Я устала быть слабой и обиженной на весь мир.