Калашников с тревогой посмотрел на Малинина, бессмысленным взглядом уставившегося на него и издававшего жалобные сосущие звуки.

– Не стоит так переживать, братец, – сказал он. – Я понимаю, что очень хочется узнать, что я такого накопал, но ты ж себя так до комы доведешь.

Малинин дернулся всем телом и с грохотом упал со скамейки.

Дверь распахнулась – на пороге возник встревоженный Варфоломей.

– Все нормально, – жестом остановил его Калашников. – Серега просто зарядку перед сном делал, но не рассчитал силы – впечатался в пол подбородком. Человек всего себя отдает работе, что поделаешь.

Варфоломей сурово кивнул и, не найдя нужных слов, собрался удалиться. Это ему не удалось – в дверном проеме его чуть не сбил с ног человек с канистрой, в которой что-то призывно булькало. Мгновение – и гость лежал на полу, а Варфоломей старательно заламывал его руку.

– Вааааааааах! – орал человек, в котором Калашников и Малинин сразу опознали Сурена. – Ты чего, дарагой, савсэм офигел? Это же я!

Ангел, на лице которого вздулись огромные желваки, отпустил локоть Сурена, но предусмотрительно продолжал сидеть на нем верхом.

– Что в канистре? – спросил он тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

– Бэзалкогольное вино, – злобно сообщил кавказец. – Можэшь папробоват.

Варфоломей, подкинув на руке канистру, запрокинул ее: в рот полился поток молодого красного вина, струйки заливали шею, шипя пеной. Малинин до боли ясно ощутил, что сейчас бросится на Варфоломея и будет бить его до тех пор, пока тот навсегда не утратить способность глотать. Однако ангел знал меру – через секунду он отставил сосуд и вытер губы рукавом хитона.

– Ладно, – сказал Варфоломей неохотно.

– Если гости хотят безалкогольного напитка, это не нарушает правил. Поставь вино и иди, не задерживайся.

Сурен так и сделал. Бросив канистру на пол (отчего на нем сразу же расплылось мокрое пятно), он подошел к Калашникову, прощаясь. Пожимая протянутую кавказцем руку, Алексей почувствовал, что в ладони у того спрятан квадратик плотной бумаги. Чуть-чуть согнув собственную ладонь на манер лодочки, штабс-капитан зажал бумажку между бугорков кожи, и Сурен еле заметно улыбнулся ему – одними уголками рта. Он повернулся к Малинину, который от избытка чувств бросился кавказцу на шею, называя «голубчиком» и «спасителем».

Калашников благоразумно отошел в сторону, и как бы невзначай сунул руку в карман. Малинин тряс Сурена за плечи, чуть ли не плакал и просил заходить в гости в любое время. Кончилось тем, что уставший ждать Варфоломей оторвал кавказца от Малинина и вывел за дверь. Не откладывая дело в долгий ящик, унтер-офицер подбежал к канистре и налил в вазу для цветов пятьсот граммов вина, которые и осушил одним глотком.