Воспользовавшись паузой, Калашников подмигнул Малинину, который сразу приблизился к начальству на столь близкое расстояние, что при разговоре шепотом их не могли бы услышать.

– Ты с Суреном обо всем договорился? – тихо спросил Калашников, приблизив губы к малининскому уху. – Он сделает, как нам надо?

– Ему ж неохота, чтоб его родичей на сковородки потащили, – хмыкнул Малинин. – Шеф это в пять минут обеспечит, если Сурен нас «кинет». Мамой поклялся, что через сутки будет результат. Вы ж сами знаете, вашбродь: у кавказской диаспоры везде отличные связи. Зуб даю – не подведет.

…Ангелы вокруг, казалось, все также были поглощены игрой в шахматы и к шепчущимся не проявляли никакого интереса.

Послышался голос Варфоломея – он приближался в сопровождении некоей стройной фигуры.

– По поводу Шефа у меня как раз сомнения, – быстро сказал Малинин. – За все время расследования он ни разу не вышел на связь. Это показывает, что либо ему эта бодяга в принципе неинтересна, либо…

Он резко замолчал, повернувшись к подошедшему Варфоломею.

– Давно хотел тебя спросить, – обратился к ангелу Калашников, продолжая прерванную тему.

– Ведь к Лоту в Содоме явились двое. Кем был второй ангел, о котором ты не упомянул?

«Как и все остальное», – злобно подумал Малинин, отходя в сторону.

В лицо Калашникову жестко, без улыбки смотрела девушка лет двадцати пяти. По ее плечам мягко рассыпались длинные платиновые волосы.

– Меня зовут Лаэли, – сказала она, сверля его пристальным взглядом…

Полуприкрыв глаза, Голос делал вид, что дремлет, опустив на лицо книгу. Подобно Шефу, он не испытывал никакой потребности в сне, но, по «легенде», ему не следовало выделяться из толпы отдыхающих.

Хорошо, что можно не принимать образ женщины – иначе пришлось бы являться к лежаку в крохотном бикини, а то и вовсе без верхней части оного. Долгожданный отпуск принес немало сюрпризов – в первую очередь Голос был удивлен тем, что мода поменялась в сторону уменьшения дамских купальных костюмов. Да, он сотворил людей нагими – и, похоже, они сейчас усиленно пытаются вернуться к первозданности сотворения. Подумать только – если бы не то злополучное яблоко, алчно съеденное Адамом и Евой, они бы до сих пор не знали, что обнаженного тела следует стыдиться.

– Ну ладно, Вован, твоя баба на массаж отошла, давай теперь о делах побазарим.

Голос обернулся – обрюзгший мужик с пивным животом, весь в расплывшихся синих татуировках, обнимал за жирные плечи такого же огромного толстяка с красным распухшим лицом.

– Расскажи, как у тя там бизнес идет, нормуль ли все, че ваще за дела.

– Да че-та, Витек, ни шатко ни валко, – зевнул толстяк, показав щедро утыканную золотыми зубами пасть, которой позавидовал бы и бегемот.