Знаю людей, которые с ней справлялись. И могу тебя к ним отвести.

— Но ты говорил, что умеешь бороться с ней…

— Ты меня неверно поняла. — Он пожал плечами. — Откуда мне? Я просто флейтист. Бродячий музыкант.

— Если тебе интересно, я тебя с ними познакомлю. Правда, придется немного прогуляться.

— На какой они станции?

— Здесь не очень далеко. Сама все узнаешь. Если захочешь.

— Но ведь хочешь верить, — заметил он. — Я тоже пока тебе не верю, поэтому и не могу всего рассказать.

— Зачем тебе нужно, чтобы я с тобой пошла? — прищурилась Саша.

— Мне?..

 — Он покачал головой. — Мне все равно. Это тебе надо. Я не должен и не умею никого спасать. Во всяком случае, не так.

— Ты обещаешь, что приведешь меня к этим людям? Обещаешь, что они сумеют помочь? — поколебавшись, спросила она.

— Приведу, — твердо ответил Леонид.

— Что ты решила? — вновь прервал их неугомонный старик.

— Я не пойду с вами. — Саша теребила лямку своего комбинезона. — Он говорит, есть средство от лихорадки. — Она обернулась к музыканту.

— Он лжет, — неуверенно сказал Гомер.

— Вижу, вы разбираетесь в вирусах куда лучше моего, — почтительно произнес Леонид.

 — Изучали? Или на собственном опыте? Что, вы тоже считаете, что поголовное истребление — лучший способ борьбы с инфекцией?

— Откуда?.. — опешил старик. — Это ты ему?.. — Он оглянулся на Сашу.

— А вот и ваш дипломированный друг идет. — Завидев приближающегося Хантера, музыкант предусмотрительно сделал шаг назад. — Ну что же, вся бригада скорой помощи в сборе, я начинаю чувствовать себя лишним.

— Подожди, — попросила девушка.

— Он лжет! Он просто хочет с тобой… Но даже если это правда, — горячо зашептал ей Гомер, — вы все равно ничего не успеете.

Хантер вернется сюда с подкреплением самое позднее через сутки. Если ты останешься с нами, может быть, сумеешь уговорить… А этот…

— Я ничего не смогу, — угрюмо отозвалась Саша. — Его сейчас никто не остановит, я чувствую. Ему надо дать выбор. Чтобы расколоть его…

— Расколоть? — Гомер вздыбил брови.

— Я буду здесь раньше чем через сутки, — отступая, пообещала она.

Зачем он отпустил ее?

Почему дал слабину, позволил шальному бродяге похитить свою героиню, свою музу, свою дочь? Ведь чем пристальнее старик изучал Леонида, тем меньше тот ему нравился.

Его большие зеленые глаза были способны отпускать неожиданно алчные взгляды, а по ангельскому лицу, когда парень думал, что на него никто не смотрит, скользили смутные тени…

К чему она музыканту? В лучшем случае, ценитель прекрасного наколет ее невинность на булавку и засушит в своей памяти — примятую, с осыпавшейся пыльцой всего очарования юности, которое невозможно ни запомнить, ни даже сфотографировать.