Горячая вода помогла ей разжаться, побороть сомнения. Своими странными словами о чудовище обритый не хотел ее оттолкнуть. Он просто не успел еще очнуться и обращался не к ней, а лишь продолжал ожесточенный спор, который вел с кем-то в своем кошмаре. Ей нужно только дождаться, когда он придет в себя, и в эту минуты оказаться с ним рядом, чтобы… Чтобы Хантер сразу увидел ее и чтобы сразу понял. А что после? Незачем ей об этом думать. Он достаточно опытен, чтобы она могла во всем ему довериться.

Вспоминая, как обритый мечется в бреду, Саша чувствовала, пусть и не могла объяснить, как Хантер искал ее, потому что она была способна успокоить его, принести облегчение от жара, помочь ему обрести равновесие.

И чем больше она об этом думала, тем жарче становилось ей самой.

Засаленный комбинезон у нее отняли, обещав выстирать, взамен вручили истончившиеся светло-синие брюки и дырявый свитер с горлом. В новой одежде ей было тесновато и неуютно. К тому же, пока ее вели обратно через пограничные посты в лазарет, к брюкам и свитеру липли почти все мужские взгляды, и, когда Саша добралась до своей кровати, ей уже снова хотелось в душ.

Старика в комнате не оказалось, но скучать в одиночестве ей не пришлось. Через несколько минут дверь скрипнула, и внутрь заглянул доктор.

— Ну что, поздравляю. Можете навестить. Очнулся.

— Какое сегодня число?

Бригадир приподнялся на локте, тяжело поводя головой, и впился глазами в Гомера. Тот зачем-то схватился за запястье, хотя часов давно уже не носил, развел руками.

— Второе. Второе ноября, — подсказал санитар.

— Трое суток — Хантер сполз на подушку. — Трое суток провалялся. Опаздываем. Надо идти.

— Далеко не уйдешь, — попытался урезонить его санитар.

 — В тебе и крови-то почти не осталось.

— Надо идти, — не обращая на него внимания, повторил бригадир. — Времени мало… Бандиты… — и вдруг осекся. — Зачем тебе респиратор?

Старик готовился к этому вопросу; у него было целых три дня, чтобы выстроить линии обороны и спланировать контрнаступление. Беспамятство Хантера избавляло его от ненужных признаний: теперь их можно было заменить продуманной ложью.

— Нет никаких бандитов, — прошептал он, склонившись над постелью раненого. — Пока ты был в бреду… Все время разговаривал.

Я все знаю.

— Что знаешь?! — Хантер сгреб его за ворот, рванул к себе.

— Про эпидемию на Тульской… Все в порядке. — Старик умоляюще замахал рукой, удерживая санитара, который бросился было оттаскивать его от бригадира. — Я справлюсь. Нам нужно поговорить, могу я вас попросить…

Санитар нехотя уступил, накрыл иглу шприца колпачком и вышел из палаты, оставив их наедине.

— Про Тульскую… — Хантер еще не спускал со старика бешеного, воспаленного взгляда, но мало-помалу зажим ослабевал.