– Откуда я знаю? Скажи, например, что она выиграла главный приз в лотерее подписчиков и должна немедленно, сию минуту, за ним явиться. Главное, не давай ей удивляться и задавать вопросы.

– Да нет у нас никакой лотереи!

– Ну и зря. Все равно, когда она придет – а она придет, я ее знаю, даже если в глаза не видала твоей газетенки, – вручишь ей приз. Вот, – Глеб бросил на стол две стодолларовые бумажки, – скажешь, что это на ремонт двери. Есть у меня подозрение, что дверь ей вышибут через пять минут после ее ухода. Да не вздумай себе забрать, я проверю! Говори естественно, ее телефон наверняка прослушивается. И постарайся как-нибудь невзначай ввернуть, что виделся со мной... О! Скажи так: ваш племянник – ну, такой рыжеусый блондин – оформил подписку на ваше имя, и вы выиграли приз. Она поймет, что к чему. Надеюсь, – добавил он и, сняв трубку, набрал номер домашнего телефона Розы Соломоновны. – Валяй! – сказал он, услышав в трубке длинные гудки.

Семирядный бросил на него беспомощный, растерянный взгляд и взял трубку. Ему ответили; он сказал все, что ему было велено, и голос его звучал вполне естественно и даже непринужденно. Даже с того места, где стоял Глеб, были слышны раздававшиеся в трубке восторженные восклицания Розы Соломоновны. И хотя Глеб ни разу не видел у нее в квартире ни одного номера "Берегового курьера", старуха ничем не выдала удивления, которое должна была испытать, узнав, что победила в конкурсе подписчиков. "Бабка – золото, – снова подумал Глеб. – Штирлиц в юбке, да и только!"

– Она даже не удивилась, – сказал Семирядный, кладя трубку.

– Она умная женщина, – ответил Глеб, – не тебе чета.

Он повернулся к главному редактору спиной и вышел, не потрудившись снова отключить телефон: в этом не было никакой нужды. Спускаясь по лестнице, он радовался тому, что так хорошо все придумал насчет Розы Соломоновны, а потом выбросил старуху из головы: сейчас у него были другие, более насущные заботы.

– Видит бог, я этого не хотел, – сказал он вслух, запуская двигатель машины.

Синица чувствовал себя выжатым как лимон, и не было ничего удивительного в том, что, увидев справа от дороги палатку, где торговали разливным пивом, он остановил машину. Старенький движок заглох, издав напоследок звук, подозрительно напоминавший последний вздох умирающего. Синица не обратил на это внимания: он привык. Его машина грозила развалиться уже лет пять и все никак не разваливалась; запирая заедающий замок и бредя к пивному оазису через выжженный солнцем газон, майор меланхолично думал о неумолимо надвигавшемся техосмотре и прикидывал, во что это ему обойдется на этот раз.

Он потребовал бокал светлого пива, выгреб из кармана горсть мелочи и расплатился.