Синица вздрогнул и сел прямо, сонно моргая припухшими веками.

– Опять дрыхнешь, – с отеческой укоризной сказал ему Скрябин. – И что ты за человек, Синица? Я понимаю, на совещаниях спать – нехорошо, конечно, но понять можно, сам грешен, не без того. Но вот так, с глазу на глаз, прямо посреди разговора... Я же говорю, в отпуск тебе пора, а то ты скоро на задержаниях начнешь засыпать.

– Так точно, – бесцветным голосом пробормотал Синица. – То есть виноват, товарищ полковник, задумался.

– О чем же, если не секрет? – насторожился Скрябин.

– Да вот дома ремонт пора делать.

Окошки совсем облупились, скоро сгниют, потолок белить надо. Обои, там, пол покрасить... В общем, дел накопилось выше крыши.

– Ну и правильно, – облегченно откидываясь на спинку кресла, произнес полковник. – Давай-ка прямо сейчас пиши заявление, и с завтрашнего дня чтоб духу твоего здесь не было. Занимайся своим ремонтом. Знаешь, как оно получается: руки работают, голова отдыхает. Вот тебе бумага, ручку вон в стаканчике возьми... Давай пиши. А с этим делом мы без тебя разберемся. Объявим этого Саакяна в федеральный розыск и через неделю получим его в лучшем виде – упакованного и ленточкой перевязанного.

Не беспокойся, Николай Евгеньевич.

– А я и не беспокоюсь, – сказал Синица, старательно и коряво царапая по бумаге шариковой ручкой.

Он действительно не беспокоился. Все было ясно как божий день. Учитывая обстоятельства дела и имена его участников, можно было не сомневаться, что Скрябин поручит его какому-нибудь болвану с неполным средним образованием, каких в последнее время развелось в милиции сколько хочешь. Дело закроют и сдадут в архив, а настоящим расследованием займутся заинтересованные лица – например, господин Багдасарян и иже с ним.

Скрябин же со всей мощью полицейского аппарата будет на подхвате – что-то разузнать по официальным каналам, где-то подстраховать, а когда потребуется, отвернуться в сторонку и стыдливо прикрыть глаза. Да и дело на поверку оказалось пустяковым. Просто Гамлет продал своего хозяина с потрохами, прикончил его руками своих приятелей, а потом избавился от исполнителей и был таков. Только как же он отважился? Его же теперь на том свете найдут, из-под земли достанут и обратно в землю вобьют. ..

Последняя мысль, как показалось Синице, имела хвостик, и даже не хвостик, а длиннейший хвостище, уходивший в непроглядный мрак. За этот хвостище так и подмывало потянуть, чтобы узнать, к чему он привязан там, в темноте, куда Синицу так старательно не пускали. Майор представил себе, что можно вытащить на свет божий, потянув за этот хвост, и решил не рисковать – здоровье дороже.

Он решительно поставил под заявлением дату, криво расписался и отдал бумагу Скрябину, который тут же, не сходя с места, ее завизировал.