Анита, пользуясь последними теплыми днями, сидела в шезлонге под рябиной и просматривала текст предстоящего выступления на цементном заводе, которое должно было состояться в понедельник. Падчерица почти пронеслась мимо, когда Анита окликнула ее:

– Ты даже не поздороваешься?

Кику круто развернулась и процедила:

– Доброго дня, матушка. Это все? Могу я уйти к себе?

– Допрос, похоже, тебе предстоит у следователя. Звонила Каргополова, хочет с тобой встретиться.

– Ну вот ей я и отвечу, где была, – ничуть не удивившись, отрезала Кику. – Теперь могу идти?

– Так все-таки где ты была?

– Не ври! – вырвалось у Аниты.

 – Не ври, ты не была у нее!

По лицу Кику пробежала тень удивления:

– Да? Ну надо же… Но вам, конечно, виднее: – Развернувшись на каблуке, она пошла в дом не обычной своей семенящей походкой, а размашистым шагом человека, который очень торопится.

«Знать бы еще, куда и зачем», – подумала Анита, провожая точеную фигурку падчерицы взглядом. Но вся легкость, которую она ощущала с утра, куда-то исчезла, словно в дом снова вернулась та наэлектризованная атмосфера, всякий раз сопровождавшая появление Кику.

«Что она знает обо мне? – грызя кончик карандаша, думала Анита, глядя в текст речи и не видя ни строки. – Почему сказала, что может утопить, если захочет? Что она могла пронюхать, от кого узнать? Или это были просто пустые угрозы, чтобы посмотреть, как отреагирую? Но зачем ей это? Неужели я права и она снюхалась с кем-то из моих конкурентов? А что, запросто… Кику как граната без чеки – надо просто поймать момент и бросить в правильном направлении, а сейчас это значит – в меня.

Но как понять, кто именно ее заинтересовал и чем? Деньгами? Вряд ли. Кику в них не нуждается настолько, чтобы… хотя… все ведь зависит от суммы. Кто откажется от денег, особенно если работа предстоит по душе? Ей ведь нравится изводить меня, так почему не совместить приятное с полезным?»

Голова стала напоминать раздувающийся воздушный шар – еще немного, пара порций воздуха, и его разорвет на цветные лоскутки. Анита отбросила листы с речью, взялась пальцами за виски и принялась массировать их по кругу – так учил муж, чтобы снять головную боль и сбросить напряжение.

«Мне надо быть осторожнее, – думала она, медленно совершая круговые движения пальцами. – Осторожнее, потому что теперь непонятно, кто кому друг, враг или союзник. Даже с Натаном не стоит быть до конца откровенной. Нет, он, конечно, мой человек, но даже такие предают. Вообще никому нельзя верить. А самое ужасное – я боюсь завтра ехать на завод».

В этом она призналась себе внезапно, хотя ощущение преследовало ее с того самого выездного заседания.