– Зовите меня Чжоу Чжу.

В отличие от своих соплеменников, он обошелся без заискивающей ухмылочки. По-немецки герр Чжоу говорил отменно, с нижне-саксонским акцентом. Длительные хождения вокруг да около, у азиатов предшествующие любому деловому разговору, он также опустил.

– Вы тот, кого я жду, – последовал ответ. – Зовите меня Эминентом.

– Я проделал далекий путь.

– Нуждаетесь в отдыхе?

– В еде? Питье? Дружеской беседе?

– Неужели никого не нашлось ближе?

– Поляк не расположен к просителям.

– Вы не хуже меня знаете, что он еще полностью не родился. Сейчас он – Альфонс-Луи Констан, дьякон в семинарии Пти-де-Пари.

Обет плотского воздержания занимает все его мысли и сковывает силы. А я не могу ждать двадцать лет, пока он разочаруется в вере. Сперва я хотел ускорить их встречу с Хоен-Вронским, чтобы Леви родился раньше…

– Отказался от этой мысли. Решил, что вмешательство приведет к скверным последствиям. У Леви слишком хрупкий склад души. Фарфор не куют молотом…

«Будь мы героями романа, – подумал Эминент, – автор не снискал бы восторгов читателей. Скучный, непонятный посторонним разговор. Ни колорита, ни драматических разъяснений.

Обычная история, когда речь идет о Посвященных. Любой умер бы от тоски, подслушав, скажем, мою беседу с Калиостро. Когда мы оставались наедине, у графа не было нужды в павлиньем хвосте…»

– Чье будущее вас интересует, герр Чжоу?

– Это мальчик. Русский. В прошлом месяце ему исполнилось три года.

– Кое-что есть. Не знаю, подойдет ли это вам… Показать?

– Не здесь. Пройдемте в харчевню матушки Кло. У нее подают дивный сидр. Если вы предпочитаете крепкие напитки, ее кальвадос славится на всем побережье.

– Не волнуйтесь.

Мои спутники проследят.

– Я не волнуюсь, – резко бросил Чжоу Чжу. – Это ваши рабы?

Впервые китаец проявил раздражительность. Молодость просителя не смущала Эминента, знавшего, что Посвященный может выглядеть и младенцем. Но сейчас, казалось, тело герра Чжоу взяло верх над разумом, и вздорный юнец вырвался наружу, отстранив истинный дух.

– Это мои спутники. Я оказал им ряд услуг. Взамен они платят мне преданностью.

– Значит, рабы, – кивнул китаец. – Хорошо, идемте.

Зайдя в харчевню, они сели за угловой столик и погрузились в молчание.

Сперва ничего не происходило. Даже матушка Кло, обычно расторопная, не спешила броситься к солидным, вне сомнений, денежным гостям. Минута, другая, и те посетители, кто решил с утра пораньше побаловать себя глоточком сидра, вдруг вспомнили о неотложных делах. Вскоре харчевня опустела. Матушка Кло просияла, словно не могла дождаться, пока клиенты разбегутся, поставила перед Эминентом запыленную бутылку кальвадоса – и без слов удалилась на кухню.

Лицо матушки выражало рассеянность, свойственную идиотам.