Там, в грязи, лежала свобода.

Стараясь не прилагать усилий, он тронул пальцами нижнюю челюсть, опухшую после апперкота Малыша-Голландца. Боль ушла; опухоль обещала исчезнуть со дня на день.

– Вас били, сэр? – участливо поинтересовался тюремщик. – В участке? Ах, мерзавцы…

– Что? Нет, меня не били. Это так, случайно.

«Не надо, князь!» – остановил датчанин Волмонтовича, у которого чесались руки (даже трость охватил нестерпимый зуд!), и под конвоем отправился в участок. Там ему предъявили странное обвинение: преступление против Английской короны. На просьбу уточнить ответили отказом – и в тюремной карете доставили в Ньюгейт.

Дубовые двери, обитые железом, стены, усаженные поверху ржавыми остриями, мрачные дворы, коридоры…

В скором времени Эрстед уже сидел на тюфяке, брошенном на голый пол, и размышлял о превратностях судьбы. Мысль, что арест каким-то образом связан с призраком Ротшильдов, он отверг сразу. Увы, других идей не возникало.

– Да, конечно. Пусть войдет.

Нарушая правила, тюремщик оставил арестанта с гостем наедине. Эрстед с минуту смотрел на посетителя, не произнося ни слова, потом развел руками, показывая, что и пригласил бы сесть, да, кроме тюфяка, некуда.

– Я огорчен твоим положением, мой мальчик, – вместо приветствия сказал гость.

– Добрый вечер, учитель, – ответил узник.

Окажись здесь многоликий Чарльз Бейтс или хитроумный лорд Джон – оба сразу бы признали посетителя. Сын старьевщика увидел бы своего патрона, загадочного Эминента, которому был обязан большим, чем просто жизнь. Наследник фамилии Расселов – того, кому еще вчера, размышляя по дороге к премьер-министру, отказывал в праве принадлежать к роду людскому.

Оглядевшись, Эминент равнодушно поправил сбившийся набок галстук. Умение чувствовать себя, как дома, в самых неподходящих местах, приросло к нему, будто вторая кожа.

– В какой-то степени я виноват в твоем аресте, – сказал он. – Иначе ты не увидел бы меня здесь. Мы давно уже не друзья, Андерс. Это горькая истина. Но я по-прежнему чувствую ответственность за тебя. Смешно, не правда ли?

Эрстед пожал плечами.

– У вас странные представления об ответственности. Она слишком обширна, учитель. Вы, кажется, чувствуете себя ответственным и за прогресс цивилизации?

– Ты слышал о взрыве броненосца «Warrior»? – спросил Эминент.

– Нет. Я не читал сегодняшних газет.

– Зря. Иначе ты бы знал, в чем тебя обвинят на суде.

– Я взорвал броненосец? Вы шутите?

– Ничуть. Это подтвердит управляющий верфью. Ты оставил у него на хранение сахарную пудру, мой мальчик. И, по наущению врагов Англии, используя тайные рецепты твоего старшего брата…

Упоминание о сахарной пудре не удивило Эрстеда. Напротив, он громко расхохотался, как если бы сразу понял причину взрыва.