Не из-за недоумка Веллингтона, нет. Его Величество тяжело болен; брат-наследник непопулярен, принцесса Александрина-Виктория – еще ребенок. У вас хватит ума довести дело до Английской республики, лорд Джон. Я не хочу Кромвеля. Что вам надо?

На этот раз лорд Джон не смог сдержать улыбки. Умеет считать дедушка. Молодец! Быстро ты скис, Великий Каннинг. С Хаскиссоном пришлось бы возиться дольше. Упорен, лекарский сынок, и здоровья много. О, Уильям Хаскиссон! Хорошо, что премьер заранее подумал о преемнике.

– Мы поладим, господин премьер-министр. Я не оговорился – премьером останетесь вы, мистер Каннинг.

Более того, я буду первый, кто поможет вам построить новый «Warrior» – в надлежащее время. Ради вас я даже соглашусь на сохранение монархии. Из маленькой Виктории выйдет великая королева. При надлежащем присмотре, конечно. Обсудим условия…

В первый миг лорд Джон подумал, что ослышался.

Колокол? Здесь, в Чизвике?

– Господин премьер-министр! Каннинг, что с вами?!

Джордж Каннинг не слышал вопроса. Белое лицо застыло гипсовой маской. Влажная ладонь вцепилась в сукно фрака. Веки дрогнули…

Тело мягко сползло на блестящий наборной паркет.

– На помощь! Премьер-министру плохо!..

А ведь чуть не получилось! Жаль…

Дверца кареты захлопнулась, и потомок Бедфордов едва сдержался, чтобы не выругаться, подобно последнему плебею. Опять этот колокол, будь он проклят! Врач предлагает кровопускание, чтобы успокоить нервы. Может, в самом деле попробовать?

Лорд Джон покачал головой. Кровопускание – дело хорошее. Но вначале испробуем это средство на ком-нибудь другом. Джорджу Каннингу уже не поможет, но есть еще Хаскиссон…

– К вам посетитель, сэр.

Тюремщик был вежлив.

В черной шляпе с широкими полями, в черном костюме – он походил бы на священника, когда б не связка ключей. С узниками тюремщик обращался хорошо, даже с отпетыми мошенниками. А в данном случае искренне недоумевал – отчего такого приличного джентльмена бросили в Ньюгейтскую тюрьму?

Да еще, вопреки закону, до суда поместили в отделение смертников, в камеру, рассчитанную на троих, и строго-настрого запретили подселять к арестанту соседей.

– Он не представился, сэр.

– В вашей тюрьме разрешены посещения?

– Да, сэр. Но в камеры гостей не пускают.

Свидания происходят во дворе, через двойную решетку, в присутствии надзирателя. Мы не долговая тюрьма, сэр, у нас нет послаблений.

– За что же мне такая привилегия?

– Он показал письмо от лорд-мэра, сэр.

Андерс Эрстед подошел к окну, забранному толстыми прутьями. Окно выходило на рынок, который вечером пустовал. Ветер нес по брусчатке капустные листья, играл с рыбьей чешуей, пинал сломанную тележку зеленщика. Кучи навоза близ коновязи покрылись сухой коркой. Рядом нищенка ужинала краюхой хлеба.