— При свете керосиновой лампы, бросавшей нечеткие блики на сидящих за столом людей, он выглядел старше, чем был в действительности; на лице отпечаток усталости. Маскхалат майор не снял, и на ткани неприглядными пятнами оставались следы грязи. — Нужно уменьшить крутизну откосов, чтобы танки сумели взобраться на вал. Заложите взрывчатку по центру и еще под самое основание вала, чтобы разметать его! Земля тоже никуда не денется, она завалит ров, который пехоте будет легче преодолевать.

— Задача ясна, товарищ майор, не впервой! Когда выходить?

— Сейчас! Соберите весь свой арсенал и выдвигайтесь к этому месту, — ткнул майор пальцем в рисунок.

 — Я сам только что оттуда, разведку проводил. Держитесь немного правее, там разбитая техника стоит: немецкий бронетранспортер и гаубица с гнутой станиной. За ними можно будет укрыться. Ровно в полночь должен прогреметь взрыв! Нам еще мост строить!

— Сделаем в лучшем виде!

Построив новобранцев, майор Бурмистров прошел вдоль строя. Разный народ, разношерстный. Чего уж тут скрывать! Среди присутствующих были совсем юнцы, от силы лет семнадцати, но немало было и таких, чей возраст приближался к пятидесяти.

Костяк составляли бойцы немногим за тридцать. Много повидавшие, через край хлебнувшие лиха и к жизни, впрочем, как и к смерти, относившиеся с некоторой долей философии: в бою могут убить, но ведь и на собственной койке люди умирают. Никто не знает, где смертушку свою может повстречать.

Обмундирование тоже было разным: у одних потрепанное, познавшее не одну стирку, с отметинами от пуль; у других совершенно новехонькое, только что вышедшее из швейного цеха. У некоторых на груди боевые награды, у кого-то медаль, а у кого-то даже орден.

Значит, не такие уж они и новобранцы, успели повоевать, и разжевывать очевидное им не нужно, такие люди понимают с полуслова.

Внимание Бурмистрова привлек паренек лет двадцати, на груди которого красовались две уважаемые среди пехоты награды: медаль «За отвагу» и орден Славы. На левой стороне гимнастерки нашивка за тяжелое ранение и две — за легкие. В нем не было ничего героического, даже скроен был как-то уж очень неказисто — худощав, узкоплеч — и мало чем отличался от таких же мальчишек, как и он сам, проживающих где-нибудь за тысячи километров от линии фронта.

Веселые солнечные конопушки, облепившие небольшой вздернутый нос, делали его весьма забавным; в серых выразительных глазах (даже война не сумела наложить на них сумрачный отпечаток) пряталась наивность.

— Как зовут? — остановился напротив паренька Бурмистров.

— Ваня, — просто ответил красноармеец, широко и доверчиво улыбнувшись.

Конечно же Ваня, как же еще могут звать паренька с таким лучистым взглядом!

— Много где… Под Сталинградом, в Воронеже.