Даже вторая доза жидкого огня не смогла выжечь из памяти вкус ее губ и успокоить сумасшедшую пульсацию в висках. Откинув голову на шершавую каменную стену, он перестал сопротивляться и отдался во власть воспоминаний.

Она была такая нежная, такая податливая в его объятиях. Господи, она ведь лежала под ним, теплая, живая, какой и должна была быть. Гладила его по лицу, по волосам, шептала что-то ласковое.

От воспоминаний в груди у него заныло, а в паху стало тесно.

Боже! Боже праведный!

Все, с вожделением покончено. С появлением этих странных Грамерси она нуждается в его защите. Ему нужно держать ухо востро. Если он продемонстрирует свою близость к ней, то скомпрометирует ее и лишится возможности наблюдать за ними, поэтому никакого намека на близость, только необходимый минимум общения – подать руку при выходе из кареты, например.

И когда он твердо решил, что больше никогда не поцелует ее – никогда! – кто-то забарабанил в дверь.

– Капрал Торн! Выходите, капрал Торн!

Сердце учащенно забилось. Сунув ноги в сапоги, Торн вскочил, бросился к двери и, сорвав с крючка китель, выкрикнул:

Распахнув дверь настежь, Торн увидел раскрасневшегося, с трудом дышавшего Руфуса Брайта, явно встревоженного.

– Сэр, вас немедленно требуют в деревню.

– Куда? Что за срочность?

– В «Бык и цветок». Я не могу описать, сэр: сами там все увидите.

Торну этого было достаточно. Не на шутку испугавшись за Кейт, он бросился бежать. Что могло там случиться? Она заболела? В опасности? Или до Грамерси дошли слухи о происшествии с арбузом и они уехали, оставив ее одну, с разбитым сердцем?

От замка до деревни можно было дойти минут за двадцать, если же спуститься по склону, то быстрее, только в наступивших сумерках приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не оступиться.

Тем не менее Торн рискнул и уже минут через пять влетел в деревню, миновал лужайку перед таверной и толкнул входную дверь.

Ничего себе! Ему показалось, что здесь собрались все до единого обитателя Спиндл-Коув: и местные, и ополченцы, и дамочки из «Рубина королевы». Как у рыб в неводе, их тела извивались, рты были открыты, глаза – выпучены.

Как один, они повернулись в сторону двери и замолчали, стоило ему переступить порог. Да и понятно почему: он задыхался, пот лил с него градом, из горла вырывалось рычание.

С трудом сдержавшись, чтобы не разнести здесь все, он гаркнул:

Толпа заволновалась и отхлынула, вытолкнув мисс Тейлор вперед, будто зерно, отделенное от плевел.

Торн окинул ее цепким взглядом с ног до головы, внимательно изучил лицо: вроде цела и невредима, глаза излучают спокойствие и даже вроде улыбаются, следов слез не видно. Ах как же она хороша! Он таких в жизни не видел.