Помните, что я говорил об осведомлённости нашего противника?

— Нас здесь только трое, — сказал оберст. — Уж не думаете ли вы, что кто-то из нас…

— Я ничего не думаю, — ответил Йегер. — Я лишь точно знаю, что с этой минуты начинаю действовать иначе. Вы узнаете о моём плане, герр оберст. Обещаю. Но не сегодня. А сейчас разрешите вас покинуть. Срочные дела.

Он поднялся, щёлкнул каблуками, наклонил голову и, повернувшись, вышел из кабинета.

Когда Максим подошёл к болоту, уже давно рассвело. Дождь кончился, но небо по-прежнему было затянуто низкими облаками, и с северо-запада задувал холодный ветер, срывая с деревьев первые пожелтевшие листья.

Он покинул отряд ночью, на привале возле охотничьей заимки, передав командование Петру — сорокалетнему хромому шофёру из Лугин. Хромота не мешала последнему выдерживать многокилометровыемарши по лесам (а если и мешала, то он не жаловался), а военный опыт, приобретённый в Гражданскую, и личные качества за короткое время снискали ему уважение среди партизан. К его мнению прислушивались. Но самое главное, Максим ему доверял. В этом человеке не было примитивной хитрости, свойственной, как уже успел заметить Максим, многим жителям Украины. Хитрости, которую можно было исчерпывающе описать двумя русскими выражениями: «ни нашим, ни вашим» и «моя хата с краю».

— А ты куда? — спросил Петро.

— Нужно отлучиться, кое-что доделать. Я вас догоню. Или приду уже в лагерь.

Петро только головой покачал, давая понять, что он, конечно, возражать не может, но всё это ему сильно не нравится.

— Обещай, что вернёшься, — сказала Людмила. — Обещай, слышишь?

— Эй, ты чего? — улыбнулся Максим. — Я всегда возвращаюсь, ты же знаешь.

— Знаю, — ответила девушка. — Но сейчас мне особенно тревожно.

— Это всё осень виновата, — ответил Максим. — Осенью у людей тревожность повышается. Доказано наукой.

— Да ну тебя.

— Правда. Спроси у любого врача-психиатра.

— Николай Свят! Я тебя сейчас стукну! Больно.

— Ухожу, ухожу, — он быстро поцеловал Людмилу и, подхватив автомат, скрылся в лесу.

Лёгкий аварийный скафандр, который Максим приспособил для входа-выхода в корабль, был надёжно спрятан в лесной чаще, среди бурелома, в сотне метров от болота. Там Максим оборудовал самый настоящий схрон, в котором, как он сам себе говорил, можно было спрятать слона. Ну, слона не слона, а лося точно. Ещё и место останется.

Под схрон он приспособил три пустых водяных бака объёмом на триста литров каждый. Демонтировать их и вытащить из корабля было непростой задачей, но он справился. Особо прочная пластмасса не боялась ни высоких температур, ни мороза, и могла пролежать в земле сотню лет без структурных нарушений.