Мы ринулись через толпу – Эраст Петрович впереди, я за ним. Он рассекал людскую массу, как адмиральский катер морские волны, только буруны расходились в обе стороны. Время от времени Фандорин удивительно высоко подпрыгивал – очевидно, для того, чтобы снова не потерять Линда из виду.

– Они проталкиваются к Ходынскому полю! – крикнул мне Эраст Петрович. – Это просто отлично! Там нет толпы, зато много полицейских!

Сейчас, сейчас мы их возьмём, понял я, и мои силы удесятерились. Я поравнялся с Фандориным и гаркнул:

Ближе к ограждению самые предусмотрительные и долготерпеливые стояли впритык друг к другу, так что наше продвижение замедлилось.

– Посторонись! – рявкнул я. – Полиция!

– Ишь, хитрый какой!

Мне так двинули в бок, что потемнело в глазах и перехватило дыхание.

Эраст Петрович вынул полицейский свисток и дунул – от резкого звука толпа шарахнулась в стороны, и несколько шагов мы преодолели с относительной лёгкостью, но затем чуйки, тужурки и рубахи навыпуск снова сомкнулись.

До Линда и Почтальона было рукой подать. Вот они нырнули под рогатку и оказались на открытом месте, перед самым оцеплением.

Ага, попались!

Я видел, как шляпа наклоняется к фуражке и что-то ей шепчет.

Почтальон обернулся, замахал руками и зычно крикнул:

– Православные! Гляди! С той стороны ваганьковские валят! Прорвались! Все кружки им достанутся! Вперёд, ребята!

Единый рёв вырвался из тысячи глоток.

– Ишь, хитрые! Мы с ночи тут, а они надарма! Врёшь!

Меня вдруг подхватило и понесло вперёд с такой неудержимой силой, что я перестал касаться ногами земли. Всё вокруг пришло в движение, и каждый заработал локтями, пробиваясь к шатрам и павильонам.

Впереди раздались заливистые свистки, выстрелы в воздух.

Кто-то прогудел в рупор:

– Куда, куда?! Передавитесь все! Множество глоток весело ответили:

– Не боись, ваш благородь! Робя, навали!

Отчаянно завизжала женщина.

Я кое-как нащупал ногами землю и засеменил в такт движению толпы. Фандорина рядом уже не было – его отнесло куда-то вбок. Я чуть не споткнулся, наступив на мягкое, и не сразу понял, что это человек. Под ногами белела затоптанная солдатская гимнастёрка, но помочь упавшему было невозможно – мои руки были тесно прижаты.

Потом тела стали попадаться всё чаще, и я уже думал только об одном: не дай Бог оступиться – уже нипочём не поднимешься.

Слева кто-то бежал прямо по плечам и головам, мелькали чёрные, дегтярные сапоги. Покачнулся, взмахнул руками и ухнул вниз.

Меня несло прямо на острый, весь в свежих занозах угол дощатого терема. Я попробовал чуть взять в сторону – но какой там.

– Прими! – крикнули справа. – Прими малого!

Там на вытянутых руках передавали мальчонку лет восьми. Он испуганно таращился по сторонам, шмыгая окровавленным носом.