Ты не заботилась о том, чтобы стать счастливее или лучше, когда я оплачивал твои походы по магазинам и год за границей.

Его слова были наполнены злобой.

Металлическая ручка моей вилки впилась в ладонь.

— Я не говорю, что мне не помогли деньги. Но если я получаю пользу и даже удовольствие от чего-то, это не значит, что я не могу критиковать это. Ты изменился, папа, — я намеренно использовала свое старое обращение к нему. Оно звучало отстраненно и странно, как отголоски давно забытой песни. — Ты так далеко отошел от...

— Хватит! — столовые приборы и фарфор зазвенели в жутком дежавю из кабинета моего отца.

Рядом со мной Данте наконец отложил вилку, его мышцы напряглись и свернулись, как у пантеры, готовой к нападению.

— Я не собираюсь сидеть здесь и терпеть, когда ты оскорбляешь меня перед моей собственной семьей, — мой отец посмотрел на меня. — Плохо, что ты выбрала его, — он не смотрел на Данте, но все поняли, о ком он говорит, — а не нас. Мы растили тебя, кормили и заботились о том, чтобы ты ни в чем не нуждалась, а ты отблагодарила нас тем, что ушла, когда ты больше всего нужна семье. Ты не можешь сидеть здесь и читать мне нотации. Я твой отец.

Это всегда было его оправданием. Я твой отец. Как будто это освобождало его от любой вины и давало ему право манипулировать мной, как шахматной фигурой в игре, на которую я никогда не давала согласия.

У меня во рту был вкус меди.

— Нет, это не так. Ты отрекся от меня, помнишь?

Тишина была достаточно громкой, чтобы у меня зазвенело в ушах.

Губы моей матери разошлись в беззвучном вдохе, глаза сестры стали размером с половинку четвертинки.

Данте не сдвинулся ни на дюйм, но его теплая уверенность коснулась моего бока.

— Ты не относился ко мне как к дочери, — сказала я. — Ты обращался со мной как с пешкой. Твоя готовность отрезать меня в ту минуту, когда я отказывалась выполнять твои приказы, — тому доказательство. Я всегда буду благодарна за те возможности, которые ты предоставил мне в детстве, но прошлое не оправдывает настоящее. И правда в том, что нынешний ты — не тот, кого я с гордостью могла бы назвать своим родителем.

Я перевела взгляд на отца, лицо которого приобрело прекрасный пунцовый оттенок.

— Ты хоть немного сожалеешь о том, что сделал? — тихо спросила я. — Зная, как это повлияет на людей вокруг тебя? Как это повлияет на нас?

Я желала, молилась об одной искре раскаяния. Что-то, что подсказало бы мне, что мой старый отец все еще похоронен где-то там, под землей.

Если он и был, то я его не видел. Глаза отца оставались каменными и непреклонными.

— Я сделал то, что должен был сделать для своей семьи.

Невысказанные слова отскочили от меня, не найдя поддержки.

Я не потрудилась ответить. Я услышала все, что мне нужно было услышать.