Но стоило ему наконец добиться от Лайта взаимности и потеряться в поцелуе, родитель тут же застал его за этим. За что?! Какой грех он совершил в прошлой жизни?

Глаза пришлось открыть, когда Лайт испуганно отскочил от него. Тот был настолько ошарашен внезапным разоблачением, что даже не осмеливался посмотреть на вернувшегося из больницы хозяина дома. Вонграт-старший же и поддерживающая его одной рукой экономка стояли у входа на кухню, теряясь в смятении и неверии от развернувшейся перед их глазами картины.

– Тебя выписали? – спросил Мин будничным тоном и мысленно вручил себе за него «Оскар».

 – Меня никто не предупредил.

– Я заметил. – Отец перевел взгляд с него на Лайта.

– Лайт спешит в больницу. – Он легонько подтолкнул парня в спину и тихо, чтобы только Лайт услышал, сказал: – Иди, я разберусь.

Парень колебался буквально секунду, прежде чем вылетел в холл, позабыв даже о стандартной вежливости. Он был ошарашен больше Мина. Никто из них не предполагал рассказать о своих отношениях таким красноречивым образом, ускорив каминг-аут.

– В мой кабинет. Сейчас же! – В воздухе повисла фраза, которую Мин слышал неоднократно.

Сколько раз он выслушивал там придирки, недовольства, жалобы, приказы. Сколько они ругались и повышали голос, сколько хлопала дверь, когда один из них брал верх над другим.

Отец направился к себе уже без помощи Нун. Мин встретился с женщиной взглядом, который отражал то же, что и всегда – смесь беспокойства с долей жалости. Но не заставляющей ощущать себя ничтожеством, а кричащей о том, что чье-то сердце болит за тебя.

– Я оставила тебе записку на кухне, что поехала забирать Кхуна Равита из больницы. – Мин слишком увлекся кое-кем, чтобы заметить какой-то клочок бумаги.

Его вина. – Будь почтителен и не ссорься с отцом. – Нун неоднократно так говорила, однако он мало когда прислушивался.

Оставалось обреченно последовать за отцом. Мин остановился перед самой дверью и набрал в легкие воздуха, а вместе с ним и храбрости. Что ж, пора подтвердить сказанное ночью Лайту. Ему не впервой быть разочарованием.

Отец восседал в кресле, облокотившись на стол, и с непроницаемым лицом ждал. Наконец он выглядел прежним, а не побитой слабой версией самого себя. Глубоко внутри Мин почувствовал патологическое разочарование, ведь сейчас та хилая близость, установленная между ними за последние месяцы, спустится в водосточную трубу как экскременты.

Он уже не находил былого удовольствия в ссорах с родителем. Но, видимо, это неизбежно.

– И как это понимать? – Отец не лез в его личную жизнь, но увиденное ранее, как ни крути, вызывало вопросы.

– Так и понимай. Правда, мы не так планировали сообщить. – Сказанное «мы» обжигало язык, но привычным «я» хотелось пожертвовать.

– Все равно не могу взять в толк.