– О том, что произошло с твоей мамой?

– У меня тоже в голове сидит монстр, который душит и мешает жить. Иногда он приходит в виде панических атак и кошмаров, иногда – в виде страха больниц и крови, а иногда – в желании никого никогда не любить. Но чаще всего – в презрении к самому себе. И в нескончаемой обиде на отца. Я давно сломался.

– Ты не сломан, ты – поврежден. Это не одно и то же. Сломанное не всегда можно починить, а вот поврежденное куда проще. Нужно лишь найти источник нарушений и устранить его.

– Говоришь как истинный доктор. До отвратительного похоже на моего отца.

 – Мина так и подмывало засмеяться над иронией своего положения.

– Тогда соблазнять меня было не лучшей идеей.

Даже в том, что они отвергали друг в друге, находились точки пересечений, изорванной линией мчащиеся по дремучему жерлу соблазна.

– Знаешь, то же самое можно сказать и о тебе, – вернулся Мин к предыдущим словам парня. Дурачество осталось в стороне.

– Ты можешь вылечиться, – не согласился Лайт. – Со мной все иначе.

– Мы оба поврежденные. Только один душой, а другой – телом. Твой источник спрятан здесь, – Мин осторожно положил ладонь на затылок Лайта и погладил того по волосам.

 – Но и мой где-то тут, только томография его не выявит. Он прячется среди мыслей, обитает в подсознании, разъедает мелкие трещины, расширяя их до бездонных дыр.

– Я кое-что скажу… но не злись. – Мин насторожился, но оставался неподвижен. – Обратись за помощью. Твои панические атаки… так не должно продолжаться и дальше. Ведь ты никому не рассказывал о них?

– Не хочу накачивать себя антидепрессантами. В четырнадцать я провел так почти полгода и едва помню этот период.

Первый год после смерти матери слишком затуманили больницы, лекарства, терапия – Мин больше никогда не желал к этому возвращаться.

В пустоте было хорошо, но кроме нее ничего и нет. Он боялся, что во второй раз не захочет из нее выныривать. Погрузится навсегда.

– Это в особо тяжелых случаях. Тебе же могут помочь другие лекарства и простая работа с психотерапевтом. Ты ведь ненавидишь эти приступы… почему же отчаянно держишься за них?

– Не то чтобы держусь, – выдохнул Мин, стремясь подобрать ответ. Говорить об этом было сложно, но с Лайтом он хотел попытаться.

 – Просто не было смысла. Отец даже не замечал, и я подумал, что тоже могу.

– Теперь их замечаю я. Это моя просьба – помоги себе.

– Я соглашусь, если в ответ ты исполнишь мою. – Парень приготовился выслушать, но Мин покачал головой. – Мне еще стоит подумать над ней. Скажу позже.

– Какая-то грустная из нас пара, – печально произнес Лайт, но, к его удовольствию, повернулся набок и придвинулся еще ближе.

– Видишь, мы уже почти разобрались в природе наших отношений – честные и грустные. Звучит поэтично.