На кухне мама и… Я расплываюсь в счастливой улыбке при виде Маши.

На столе белый хлеб и молоко. Мать разламывает батон, так вкуснее. Один кусок мне, другой Маше. Мы сидим напротив друг друга, рвем зубами хлебную мякоть в хрустящей корочке и запиваем молоком. Мама любуется со стороны и выходит.

Я дома рядом с любимой девушкой и чувствую себя счастливым и расслабленным. К Маше вернулось напряжение.

Она опускает взгляд и спрашивает:

— Зачем ты ходил к Солнцевым?

— А со Златой ты встречался?

Маша кладет недоеденный хлеб, убирает руки со стола:

Я перехватываю ее руку:

Мы смотрим друг другу в глаза, я пожимаю плечами:

Маша бледнеет, выдергивает руку и выпаливает:

— Я тебя не люблю! Бросаю прямо сейчас!

Я прислушиваюсь к гулу в голове. Тишина. Трогаю ноздри. Сухо. Встаю и выбрасываю из рюкзака в мусорное ведро таблетки.

Обнимаю Машу сзади за плечи и шепчу на ухо:

— Я теперь не Контуженый.

Она выворачивает голову, ловит влажными глазами мои:

— А я про себя не уверена. И про других тоже.

Мы вместе смотрим в окно поверх крыш домов нашего города. Взгляды тянутся за нитью железной дороги, уносящей пассажирский поезд за горизонт. Там разные люди с разными мыслями и проблемами. Но есть общее — мы все изменились.

И как раньше, уже не будет.