Меня напрягает ее упорство:

— Вы определитесь: «не мой» или «не было»?

Женщина озирается по сторонам. Ее бегающе зрачки фиксируются на темной вазовской «девятке». Машина стоит в отдалении, но женщина смотрит именно туда.

— Думаете, в машине забыли? — Я пытаюсь объяснить ее растерянность.

— Да, — соглашается она.

Мне становится дурно. Я настаиваю:

— Вы зашли в автобус с рюкзаком. Вернитесь, посмотрите.

После этих слов женщина шарахается от автобуса:

— Нет. То не мой рюкзак. Ихний.

Я вцепляюсь в нее. Она приехала на машине. Почему? Здесь голосуют местные. Я спрашиваю громко, чтобы услышали жильцы:

— Вы из какого дома?

Местные оборачиваются, на лицах недоумение, никто не вступается за женщину в розовой курточке.

Я помню, как ее плечо оттягивал рюкзак. Избавившись от тяжелой ноши, она показалась мне стройнее. Женщина смотрит то на автобус, то на «девятку». Водитель «девятки» опускает стекло.

— Видчепися! Немае у мене ниякого баула!

В моей голове боль, из носа кровь — вывод однозначен.

— Ты врешь! Михалыч, она подкинула в автобус рюкзак.

Михалыч соображает быстро. Он заскакивает в автобус и вскоре слышен его крик:

— Всем выйти! Заберите ящик!

Толпа шарахается.

Из автобуса высыпают люди. Последней спускается хрупкая девушка. Она прижимает к груди прозрачный куб с бюллетенями, запертый на замочек. Спотыкается, падает, но не выпускает ящик.

В двери автобуса показывается Михалыч с рюкзаком болотного цвета. Упавшая девушка перегораживает ему путь. Бледное лицо Михалыча перекошено от тревоги. Выбросить опасную ношу не решается, люди не успели разбежаться. Михалыч спешит к другому выходу.

— Оставь и выходи! — воплю я.

И в этот момент гремит взрыв.

В том месте, где был Михалыч, огненная вспышка. Автобус вздрагивает и изрыгает во все стороны стеклянный град и железные осколки.

Я оглушен и ослеплен. Нахожу себя стоящим на четвереньках. Рядом визжит упавшая женщина в розовой куртке. Подкатывает «девятка». Я замечаю открытое окно и ствол пистолета. Обученное тело вжимается в землю. Хлопки выстрелов, рев удаляющегося мотора.

Я снова на четвереньках. Пули предназначались не мне. На розовой куртке черные дыры с кровавым ореолом. И предсмертный хрип той, что врала мне в глаза:

— Доча моя в Запорожье… Заставили…

На этот раз она не врет.

Я расстегиваю ей курку, осматриваю раны, зажимаю самую кровоточащую.

— Потерпи. Сейчас помогут.

Я ищу глазами помощь. Рядом сидит та самая упавшая девушка, по виду вчерашняя школьница, и отряхивает пыль с прозрачного бокса. Она заторможена, но цела — это легкая контузия. В пробитом ящике для голосования горячий осколок оставил подпалину на стопке бюллетеней. Кажется, это волнует сейчас девушку больше всего.

Тело женщины под моей рукой содрогается.