Хотя по законам всех стран надо было искать террористов и их руководителей. А запугать народ казнями этих террористов. Не должен невинный отвечать за преступника. Получалось наоборот. Террористы оставались на свободе, планировали новые акты и другие жертвы. Мало того, получали в среде мещан сочувствие, поддержку и помощь. А бороться с собственным народом бессмысленно и бесполезно.

Тем более большевики, делавшие ставку после Октябрьского переворота на пролетариат и крестьянство, от союза с селянами стали отходить. Гегемоном выдвигали рабочих. Они политически более подкованы и не прячут хлеб, как деревенские.

Но крестьяне выжидали. Обещали им много, но реально они ничего не получили.

Из-за выжидательной тактики селян продукты в городе почти исчезли. И не только в Петербурге, но и во многих городах. С целью уберечь зерно и картошку для продовольственных нужд в конце 1919 года Совнарком принял декрет о запрете изготовления и продажи спирта, самогона и других крепких алкогольных напитков на территории страны. За его нарушение преступнику полагалось пять лет тюрьмы с конфискацией имущества.

Сгоряча чекисты, милиция, продотряды могли «контру-самогонщика», переводившего пшеницу, поставить к стенке. Пролетарский поэт Демьян Бедный так писал в газетах:

Все же селяне по ночам самогон гнали. В 1924 году председателем Совнаркома стал товарищ Рыков, разрешил выпускать водку. Была она крепостью 30 градусов, плохо очищена и в четыре раза дороже той, что продавали при царе. Народ прозвал ее «рыковкой».

От голода, бесчинств уголовников, жестокой политики большевиков в отношении своего народа жители Петрограда побежали за границу, в основном в соседнюю Финляндию.

А еще к родне в села. Многие были убиты. За три года Советской власти население Петрограда сократилось с 2,5 миллиона до 850 тысяч человек. После переезда правительства в Москву там серьезно взялись за уголовников. Кого посадили, кого расстреляли, другие перебрались в Петроград. Банды бесчинствовали, убивали, грабили. У убитых зачастую забирали документы, выдавали себя за жертвы. Дактилоскопии, как и фотографирования задержанных преступников, не было. Большевики считали уголовников близкими по духу, оступившимися пролетариями, жертвами царского режима, которых можно перевоспитать.

У Матвея даже сомнений не было, что это невозможно. Если человек никогда не трудился, не знает цену трудовой копейке, жил разбоем, грабежом, если у него руки по локоть в крови, по-другому он жить не сможет, да и не захочет. К таким одна мера – пуля в лоб. Все иное воспринималось бандитами и убийцами как слабость власти. Появились в Петрограде крупные банды, в 30–70 человек, наводившие ужас на население.