Когда Рому сажали на заднее сиденье патрульного БМВ, он вздернул ободранный подбородок и сказал с вызовом:

— Я стану говорить только в присутствии моего личного адвоката…

— За что же тебя так женщины любят? — спросил Волгин, разглядывая задержанного в свете настольной лампы, заботливо к нему развернутой.

— За то, что хер длинный.

Это была единственная фраза, которую Казарин произнес за тридцать минут общения. На то, чтобы разобраться с ДТП и стрельбой, перевезти задержанного в РУВД, потребовался не один час. Рома остыл и, убедившись, что воздействие грубой физической силы ему больше не угрожает и он не окажется с опером один на один посреди пустынной дороги, приободрился. Вторично потребовав адвоката, он на вопросы не отвечал и предавался двум занятиям: разглядывал свои ботинки и морщился, ощупывая пострадавшую физиономию. Последняя красочно отражала все трудности, которые пришлось испытать в недавнем прошлом ее носителю.

— Чем он длиннее — тем больше его можно укоротить.

— Того. Закон относительности.

Была б уверенность в причастности мальчика Ромы к убийству — и никуда б он не делся, колонул бы его Волгин, как сухое полено. Но уверенности не было. Совсем не было.

— Вставай, гуманоид. Идешь отдыхать.

В камере Казарину не понравилось, но его мнением никто не интересовался. Волгин устроился в кожаном кресле, махнул полстакана водки, которую купил по пути в РУВД, наказал дежурному разбудить его, когда приедет следователь, и очень быстро уснул.

Катышев барабанил кулаком по двери и орал:

— Волгин! Вставай, сучий потрох!

Сергей протер глаза, взял часы. Шесть утра ровно. Всего два часа удалось поспать. Поднимаясь из кресла, невольно вскрикнул от боли — показалось, что и разогнуться не сможет, так болел отбитый бок. Доковылял до двери, впустил начальника. Встал у окна и, потирая поясницу, зачем-то спросил:

— Тебе дождь нужен? — Катышев засек бутылку на полу возле кресла, улыбнулся и налил себе сто пятьдесят граммов. — И дождь смывает все следы! За что тебя уважаю, Сергеич, — выпивка у тебя классная. Ну, прозит!

— Я ж просил меня разбудить… А кто следователь?

— Поперечный. Который и на осмотре был. Он сегодня, оказывается, по городу дежурит, мы его с какого-то изнасилования выцепили.

— Обыск на казаринский адрес он выписал?

— Ни фига! Сказал, еще утром приедет.

— Я лично проконтролирую, — заверил Катышев, но Волгин лишь скептически покачал головой: всем было известно, что деловая активность начальника ограничивается рамками рабочего времени, — сразу после утренней «сходки» он умотает к очередной любовнице, откуда станет названивать домой и плести байки о том, что сидит в засаде на террористов. Впрочем, сейчас жена Катышева была в отъезде, и он мог гулять без всякой конспирации.