— А Кариночка еще спит… Ты не мог бы перезвонить позже? — теща говорила сладким голосом, призванным скрыть ее истинное отношение к зятю. — Ах да, это же так дорого! Я забыла. Не вешай трубочку.

Нет, он собирался повесить! «С каким бы удовольствием я вздернул тебя, старая сука», — в который раз подумал Актер.

Теща не торопилась. Сперва, наверное, пошла на кухню, где хлебал свой утренний чай «белые ночи» ее муж, потомственный академик и подкаблучник, поделилась едкими догадками о причинах раннего звонка и только потом прошлепала по коридору в обратную сторону и постучала в комнату дочери. Хорошо, что у них в квартире не было второго телефона, — она не преминула бы подслушать.

Карина ответила, и у него отлегло от сердца. Какие, к чертям, могут быть неприятности? Он самый счастливый человек на свете, и этим все сказано, он самый сильный, любого, посмевшего причинить неприятность, он сотрет в порошок!

— Я спала. Что-то случилось?

Она выросла в мире, где не надо было бороться за существование, детство прошло без слез, а в школьные годы величайшей бедой был «трояк» по-французскому. За это он и любил ее…

— Конечно, нет! Просто я очень скучаю по тебе.

…и не только за это. Не любить ее было нельзя, и Актер временами не верил, что такое счастье досталось именно ему. По большому счету, абсолютно…

— Я тоже. Так у тебя все нормально?

…незаслуженно. Актер был готов на все, чтобы защитить свое счастье.

— Нормально. Но очень плохо без тебя. Кто бы подумал, что он умеет говорить такие слова? От чистого сердца, а не ради выполнения задания. Не ради Работы.

— Я тоже скучаю, маленький. Потерпи немножко, хорошо? Уже недолго осталось.

Актер представил, как она стоит в коридоре, за много тысяч километров от него, и переступает босыми ногами на холодном паркете.

«А старая карга прячется за углом и подслушивает», — скомкал идиллическую картину другой Актер, начисто лишенный лирики, но умеющий классно выполнять Работу.

— Вчера тебя нарисовал.

— Похоже? — Актер даже рассмеялся от умиления: художественными талантами сын никогда не блистал, но каждую неделю ломал по пачке фломастеров.

— Как в зеркале, сам увидишь. Ну, мы пошли баиньки, ага? А то вчера легли поздно…

Тонкая иголка ревности оцарапала сердце. В Питере прошла ее юность. Первая любовь, слезы в подушку и поцелуи при белых ночах, товарищи по универу… Заставил себя спросить нейтрально:

— Эрмитажем любовались?

— С девчонками посидели немного. Когда еще увидеться придется?

— Я понимаю, но ты не увлекайся.

— Ревнуешь, глупенький?

— Есть немного. Все, не стану больше отвлекать. Отдыхайте. Целую!

— Пока-пока! Я тебя тоже очень крепко целую. Тебя и твою блондинку!

— Которая сейчас с тобой.

Он рассмеялся, еще раз поклялся в любви и повесил трубку.