Узурпировав верховную власть в критический момент — связавшиеся с Вестником Красные Шапки умудрились прогневать все Великие Дома, — Кувалда сумел выправить положение и убедить ведущие семьи Тайного Города в том, что ближайшие сто лет от дикарей можно не ожидать неприятностей. Понимая, что никто, кроме одноглазого, не справился бы с такой задачей, Красные Шапки инстинктивно позабыли о любимых междоусобицах и подчинялись фюреру. Но чем больше времени проходило, чем основательнее забывался кризис, тем чаще под красными банданами рождался закономерный вопрос: «А чо это он нам указывает?» На взгляд большинства уйбуев, правление Кувалды неприлично затянулось, и политическое долголетие одноглазого объяснялось двумя факторами: поддержкой Зеленого Дома (королеву Всеславу устраивали присмиревшие варвары) и превентивными мерами — смутьянов в Южном Форте вешали с дивной регулярностью.

— Давайте споем во славу великого фюрера какую-нибудь песню?! — Копыто окончательно развезло, и бойцы отчаянно пытались стянуть уйбуя со стола. — Я могу сплясать…

— Чего скривился, тренер? — Уйбуй Булыжник опустил пустой стакан на грязную столешницу и подозрительно покосился на сидящего рядом Напильника Гнилича. — Не в то горло пошло?

— Да за этого хмыря даже пить неохота, топор тебе в зубы, — прохрипел Напильник. Он оглянулся и, еще более понизив голос, добавил: — Урод одноглазый.

В целях безопасности Красные Шапки обычно употребляли виски в окружении бойцов родной десятки, но кредитоспособность подчиненных уйбуя Напильника в последнее время упала почти до нуля, а потому они расползлись по «Средству от перхоти», садясь на хвост к более состоятельным соплеменникам.

— Опасные слова, тренер, — протянул Булыжник. — Адназначна опасные.

— Наверно, виски паленый, — предположил Отвертка, один из подчиненных Дурича. — Вот ему по шарам и дало.

— Виски добрый, — не согласился Булыжник, щедро разливая по стаканам очередную бутылку «бима». — Ты, Напильник, наверное, в последнее время самогоном баловался. А это адназначна опасно.

Десятка Дуричей обидно расхохоталась. Гнилич поморщился — но не отказываться же из-за гордости от дармовой выпивки? — а потому, пробормотав: «Здоровья, топор вам всем в зубы», ловко принял огненную воду на грудь.

— Хорошо, что весна началась, — порадовался Отвертка, почесываясь спиной о стену. — А то холодно.

С тех пор как Красные Шапки лишились густой шерсти по всему телу, зима вызывала у них резкую антипатию.

— Местная весна что? Не весна, а сплошное недоразумение. Вот я слышал, будто в Западных лесах когда-то весны были куда приятнее… — И романтично настроенный Булыжник принялся пересказывать соратникам давно надоевшие байки о легендарном фатерлянде Красных Шапок.