Однако Арчи объявил: это как раз то, что нам надо, – и я согласилась на покупку. Впоследствии выяснилось, что дом пользуется дурной репутацией и, вполне вероятно, на нем лежит проклятие. Говорили, что первый его владелец разорился, а у второго не сложилась личная жизнь: жена сбежала с другим мужчиной. И отчего, интересно, Арчи выбрал для семейного гнездышка имя Стайлз? Так назывался дом из моего первого романа, опутанный сетями обмана и интриг, – дом, где было совершено убийство…

Служанка Китти приняла у меня шляпу, пальто и сумку и сообщила, что мисс Фишер, то есть Шарлотта, вышла на прогулку с Розалиндой и Питером. Это было к лучшему, так как я могла не удержаться и рассказать Шарлотте о случившемся. Если она заметит мое подавленное настроение, я скажу, что опять разругалась с Арчи. Шарлотта знала о наших неладах, впрочем я была уверена, что и все остальные в доме, включая слуг, тоже. Только абсолютно глухой мог бы оставаться в неведении.

Поднявшись в свою спальню, я достала кожаный чехол с набором из трех мячей для гольфа и меток для мячей, который я хотела подарить Арчи к Рождеству. Дурацкий подарок, конечно, с учетом всех обстоятельств. Кого я пыталась обмануть? Арчи был почти наверняка потерян для меня. Сердцем его завладела другая женщина. Но если бы завтра он сказал, что порвал с мисс Нил, я открыла бы ему свои объятия. Мне вспомнилась строчка из одной моей книги: «Сердце женщины, которая любит, простит многое». Это было сказано обо мне.

С самой первой нашей встречи на танцевальном вечере у Клиффордов в Агбрук-хаусе я сознавала, что Арчи слишком красив для меня. Он был высок, белокур, голубоглаз. У него был греческий профиль, ямочка на подбородке сводила меня с ума. Мне было всего двадцать два года, но я уже привыкла считать свою внешность заурядной, вопреки комплиментам поклонников, и не могла понять, что Арчи нашел во мне. Я и в разговоре не блистала. Но в ту нашу встречу четырнадцать лет назад между нами пробежала искра, и мы оба это чувствовали.

Арчи уговаривал меня отказать всем молодым людям, с которыми у меня были заранее расписаны танцы, – он настаивал на монополии. И я с радостью поддалась ему. К концу вечеринки я убеждала себя, что вполне могу удовлетвориться потрясающими переживаниями этого вечера, так как с Арчи мы больше не увидимся. Я выйду за положительного добросердечного Реджи, который вернется когда-нибудь из Гонконга. Он присылал мне оттуда письма, и хотя я была уверена, что он будет хорошим мужем, я в то же время сознавала, что меня не будет бросать в дрожь всякий раз, когда он войдет в комнату. Теперь я задним числом понимала, что было глупо ожидать от жизни чего-то большего, чем мужчина вроде Реджи.