Ботинки Лиз хрустят по снегу, когда она приближается, и она хмуро смотрит на Бека, который все еще стоит на коленях слишком близко ко мне.

— Ты не должен… — ее голос затихает, а глаза расширяются. — О, ты, должно быть, издеваешься надо мной. Вы двое нашли отклик? — Она переводит испуганный взгляд с меня на Бека и обратно, а затем снова на меня.

Бек выпрямляется, его тело становится высоким и сильным, восхитительным и пугающим одновременно. Его хвост раздраженно подергивается, когда он встает.

— Она моя пара. Наши кхаи сделали выбор.

Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что в его голосе звучит гордость. Если это так, то я подозреваю, что даже мой слой грязи не защитит меня от его внимания. По какой-то причине эта мысль заставляет меня крепче сжать бедра.

Лиз выгибает бровь, глядя на него, а затем смотрит на меня сверху вниз.

— Да, но она не выглядит в восторге от этого.

— Она будет такой, — говорит он с полной уверенностью.

— Это так? — Она наклоняет голову в мою сторону. — Элли, ты в восторге?

Я не смотрю на Бека. Я просто слегка качаю головой, вцепившись в свое одеяло.

— Думаешь, ты будешь в восторге в ближайшие пять минут?

Я снова качаю головой.

— На следующий день?

— Хорошо, тогда я вмешиваюсь. — Она бесстрашно встает между нами, как будто Бек не такой огромный, громоздкий и пугающий, и кладет руку ему на грудь. — Ты уходишь. Я посижу с Элли и буду охранять ее, пока мы не вернемся в деревню.

— Она моя пара. Мы резонируем. Ты…

— Тебе нужно поговорить с вождем, мистер Нарушитель правил. Пока Элли боится тебя, ты не будешь дышать с ней одним воздухом. Понимаешь? — Она упирает руки в бока. — Или мне привиделась та часть, где ты схватил ее, развернул и заставил принять свой кхай?

Его лицо на мгновение становится мрачным, а затем застывает во что-то похожее на хмурый взгляд.

— Ей нужен был кхай.

— Да, ну, есть другие способы сделать это, чем тот, который применил ты. Вы с Рáхошем, должно быть, пользовались одной методичкой или что-то в этом роде.

Где-то рядом с костром раздается звук, похожий на фырканье Рáхоша.

Я должна что-то сказать. Хоть что-то. Взять на себя ответственность за свою собственную жизнь. Сказать Лиз, чего я хочу. Сказать Беку, чтобы он уходил и оставил меня в покое. Но слова застревают у меня в горле, и я не могу выдавить из себя ни слова.

Остальные люди отходят от костра, и я замечаю, что у Саммер, Кейт, Брук и Гейл теперь ярко-голубые светящиеся глаза. Мои, должно быть, тоже светятся, хотя мое зрение осталось таким же. Все до единого они хмуро смотрят на Бека, проходя мимо, и садятся на снег рядом со мной. Они сидят близко, но не слишком близко, чтобы я запаниковала.