Бесстрастные ядовитые глаза стража всплыли в памяти вместе с его словами:

Липкое, доставляющее всей его сути дискомфорт ощущение того, что именно он виноват в смертях невинных жителей, стало ношей, которую Ворон подсознательно трансформировал в желание больше не допустить подобного. Даже понимая, что он не был способен хоть как-то им помешать, парень не мог избавиться от этого чувства. Отсюда и были его попытки предусмотреть и предотвратить любые неожиданности.

- Вот дерьмо… - Спустя столько времени, когда ему прямо сказали о том, что у него начинается паранойя, Ворон понял, что ступил на опасный путь.

Все его действия указывали на то, что у него начала развиваться психологическая болезнь, известная как «мания контроля».

Мания контроля, несмотря на название, не имеет ничего общего с доминирующим и властным характером. Наоборот, её проявление - это следствие тревоги и неуверенности. Боязни, что ты не управляешь ситуацией.

Ворон и раньше всегда старался быть готовым к неожиданностям, но сейчас он осознавал, что перешёл тонкую грань от «ничего ли я не упустил?», до «всё ли я предусмотрел?».

Казалось бы, небольшая разница, но мышление и в том и в другом случае, всё же сильно меняется.

«Ничего ли я не упустил?». Думая так, парень дорабатывал детали уже принятых решений, иначе говоря дополнял готовый план.

Во втором же случае, Ворон стал искать эти самые решения. Речь шла о всех предполагаемых действиях противника. Он словно играл в шахматные партии с несколькими людьми, в которых одновременно старался рассматривать все возможные действия расположенных на досках фигур. Как своих, так и чужих.

«Ха-х… - разбойник прикрыл глаза, сосредоточился, и медленно закрепляя в своём сознании, начал, словно мантру, произносить слова: - Я не могу контролировать всё вокруг.

Мне подвластны лишь мои мысли и мои желания. Я не могу контролировать всё вокруг. Мне подвластны лишь мои мысли и мои желания. Я не могу контролировать всё…»

Это не было каким-то божественным откровением, это была скорее простая и понятная истина, с восприятием которой у него не было проблем. По крайней мере раньше.

Невозможно контролировать чужие мысли.

Невозможно управлять чужими действиями.

Невозможно управлять чужой волей, как собственной.

Но…

В Восхождение, эти незыблемые постулаты, вдруг потеряли основу. И сейчас, когда он произнёс что-то настолько очевидное и проникся сказанным, парень понял, что уже давно идёт против своей же идеологии.

Он буквально порабощал тела, ума и души. Всё то, против чего он всегда выступал, плавно и незаметно вдруг стало шатким и поверхностным. Он начал менять свои принципы, сделав их гибкими и честно верил в то, что это было необходимо. Одним словом - жалкий лицемер.