Хмурый милиционер сказал, что, очевидно, Сашку высмотрели еще в аэропорту – человек, возвращавшийся из-за границы, был тогда редкостью. Самолет прилетал ночью, у Сашки было много вещей, водитель вызвался помочь занести их в квартиру, а там убил своего пассажира и ограбил.

Посредине комнаты стояли два распотрошенных чемодана, все деньги и документы исчезли. На диване валялись поляроидные снимки, которые Сашка сделал в Швеции, сам фотоаппарат тоже исчез.

– Возьми что-нибудь на память… – слабым голосом сказала Ирина Анатольевна, и Павел, не глядя, сгреб карточки, на которых Сашка улыбался в объектив – один или в компании таких же, как он, сборщиков ягод.

С Ленкой он отважился поговорить только после похорон. Она была ужасно худая, под глазами синяки и вся какая-то желтая. Сердце у Павла сдавило от жалости и бессмысленности происшедшего. Неужели такой итог был предопределен, неужели Сашке – умному, замечательному, одаренному Сашке уготована была именно такая смерть?

– Как ты? – Он погладил Ленку по руке.

– Отстань! – Она вырвала руку и поглядела на него с самой настоящей ненавистью. – Отстаньте вы все от меня! Лучше бы ты умер вместо него! Лучше бы вы все умерли!

Он отшатнулся от ее безобразно перекосившегося лица. И хоть понимал, что она вся во власти неизмеримого горя и не сознает, что творит, все же долго не мог забыть ее ненависти и злых, несправедливых слов.

Он тогда бросил почти законченную диссертацию, устроился на завод настройщиком оборудования и полгода мотался по разным городам. Вечерами в общежитии пил с мужиками водку и играл в домино, потом засыпал каменным сном, чтобы утром встать и тащиться на завод с толпой таких же хмурых спросонья работяг.

Перестройка набирала ход, заводы закрывались, оборудование негде стало устанавливать, и Павла уволили со всей бригадой.

Он пришел в себя и решил начинать новую жизнь. Навестил Сашкину тетку и узнал от нее, что Ленка вышла замуж за Виктора Сереброва. И недавно родила мальчика, Сашкиного сына.

Он подкараулил ее возле дома, с коляской.

– Как ты могла? – спросил он прямо. – После Сашки…

– Как я могла? – Снова лицо ее перекосилось от ненависти, и Павел испугался, что она сейчас его ударит.

Но Ленка совладала в собой и заговорила злым шепотом, оглядываясь на сверток в голубом одеяльце, лежащий в коляске:

– Как я могла? А что мне было делать вот с этим? Рожать одной, и на что жить? Показывать ребенку фотографию и рассказывать, каким его папочка был идиотом, что пустил в квартиру первого встречного подлеца и позволил себя убить? Он подумал обо мне и о ребенке? Он всегда был бесшабашным и не думал ни о ком, кроме себя!

– Это неправда… Не нужно так о нем… – глухо сказал Павел.