— И дети… Она ничего не говорит об Илге и Игорьке, потому что ничего не знает о них… И о том, что творится в городе — ни слова!.. Это кто угодно, только — не Тельма Ильвес, дочь полковник контрразведки 'СМЕРШ…»

Стараясь не смотреть в сторону «подруги», Философ поспешно одевается и спускается в ресторан, который уже открыт. Он застает Головкина на его обычном месте. Художник сидит, закинув руку за спинку кресла, и рассматривает на просвет рюмку с коньяком. Тут же находится и баснописец Корабельников. Он почему-то с ненавистью смотрит на приближающегося Философа.

— Насекомий прихвостень, — бурчит спившийся герой.

Философ садится рядом с Головкиным и тот молча наливает ему коньяку.

— Что в городе? — спрашивает Философ.

— И не спрашивай! — отмахивается художник. — По слухам — не менее тысячи растворенных заживо… Солдаты из ВВ добивают последних тварей… Звено «Ми-8» ушло к бывшему военному заводу, выжигать гнездо…

— Ты знаешь, что твой шурин погиб?

— Знаю. Их уже нашли… Вот, поминаем с Ромкой…

— Светлая ему память, — говорит Философ, поднимая рюмку. — Настоящий мужик был.

Художник и баснописец пьют, не чокаясь, а вот Философ все еще баюкает рюмку в руке. В зал входит врач. Садится за стол. Головкин наливает и ему. Голубев сочувственно хлопает его по руке и тоже выпивает. Философ показывает ему тыльную сторону кисти.

— Кажется, я чем-то заразился!

— Спринцевание! — громко требует поэт. — Я первый!

— Выпейте коньячку, Граф, — советует врач. — Нет поводов для волнения.

— Иди ты к черту! — отмахивается от него Философ. — Это все твои насекомые, Эрни! Что делать?

— Не ори ты так… — оглядываясь, шипит Голубев. — Лучше — выпей и все пройдет. Официант, будьте любезны, еще коньяку!

— Какой коньяк, эскулап ты хренов! — огрызается Философ. — У меня девка в номере! Она не та, за кого себя выдает!

— Конечно, нужно взять образцы на анализ, — с трудом сохраняя серьезность, отвечает врач, — но, судя по симптомам, на венерическое заболевание не похоже. Скорее уж — аллергия!

— Сроду у меня не было никакой аллергии, — бурчит Философ. — Ты меня не так понял. Девка тут не причем. Это же не просто девка, это Тельма Ильвес, но это не Тельма Ильвес, клянусь!

Голубев смотрит на него, как психиатр на умалишенного, участливо и одновременно — пристально, а потом все-таки берет собеседника за кончики пальцев и рассматривает расчесанную бугристую кожу.

«Ну вот, напросился на свою голову, — думает Философ, — первичный осмотр, потом — анализы, потом — консилиум. Фальшивая бодрость докторов и успокоительное вранье, что все это лишь легкое недомогание…»

— Ну не знаю… — пожимает плечами врач. — Насекомые переносят пыльцу, так что у вас, больной, типичная сенная лихорадка.

— Что ты мне здесь вкручиваешь? — злится Философ.