– Работать надо лучше, – не преминул заметить Павел.

– Как именно? – прищурилась я. – Уточните, что значит «лучше».

Краминов сделал глубокий вдох. Похоже, он с большим трудом удерживал себя в рамках. Наверное, он нервничает, но ведь это не дает ему права обращаться со мной как с обслуживающим персоналом.

– Значит, ты мой секретарь, – ожил Краминов, – Елена Романова.

– Я поручил тебе разобрать шмотки Светланы.

– Можешь ходить по всему дому и задавать вопросы.

– Такое поведение насторожит ваших домашних.

– И все же… Что за причина может заставить секретаря разгуливать по особняку?

– Светка собирала всякую хрень, фигурки из дерьма, – с явной неприязнью ответил вдовец.

 – Скажешь, что я велел тебе все собрать, вот ты и шастаешь по зданию, интересуешься, сия дрянь из ее коллекции или элемент интерьера от дизайнера. Йес?

Я кивнула, и мы поехали в коттеджный поселок. Здоровенный внедорожник Краминова несся впереди, моя малолитражка старалась не отстать от джипа. Наконец кортеж въехал в лес и замер около трехэтажного дома под красной черепицей.

Выйдя на вымощенную камнем площадку, я вдохнула неправдоподобно свежий воздух Подмосковья и испытала укус зависти.

Именно таким мне виделся в мечтах собственный коттедж, даже террасу мы хотели сделать незастекленной, открытой и заставить ее плетеной мебелью.

– Папочка приехал! – защебетал дискант. – Папулечка, солнышко, я по тебе скучала!

По лицу Павла скользнула легкая брезгливость.

– Папулечка хочет нямочки? – сюсюкал невидимый ребенок. – Ой, мне не разрешили выходить во дворик, поэтому я не беру у папусеньки портфельчик. Риммочка сердилась за грязь, я сбегала утром за хлебушком в наш магазинчик – папулечка же захочет свеженького! – кроссовочки не сняла, а Риммочка…

– Не тарахти! – резко приказал Павел.

– Ой, папулечка злится! – испугался ребенок.

– Нет, – уже спокойнее сказал Краминов, – голова болит.

– Сейчас Тиночка принесет папусеньке аспиринчик.

– Не стоит беспокоиться, – вновь начал закипать хозяин.

– Ай, ай! Папулечка не любит больше Тиночку, – испугалась девочка.

– Все, ни гугушеньки! Папулечка устал? Бедненький, любименький… Я могу тебе газетку почитать или массажик сделать…

Краминов скрипнул зубами и начал подниматься по ступенькам, я двинулась за ним, дверь в особняк была открыта настежь.

В большом холле было прохладно и сумеречно, у шкафа темнела фигура девочки.

– Зажги свет, – приказал Павел, – темно, как в заднице.

Дочь поспешно метнулась вправо. Я не видела лица девочки, но, судя по одежде, ей едва ли исполнилось четырнадцать лет. Короткое светлое платье с завышенной талией не прикрывало колен, на ногах красовались домашние тапки в виде кошек и гольфы с кисточками.