Когда Кирюша учился в младших классах, я всегда, едва войдя в дом, знала, какие отметки он сегодня получил. Если ботинки расшвыряны по углам, а куртка валяется у зеркала, значит, проблем нет: по сочинению четыре, а по математике честно заработанная тройка. Но коли кроссовки аккуратно поставлены в калошницу, а верхняя одежда висит на «плечиках», то день не задался, дневник полон «лебедей». Особенно тревожно сжималось сердце при виде тщательно вымытой посуды. А один раз я заметила, что по дому прошлись с пылесосом, и чуть не упала в обморок: неужели Кирюша взорвал школу?

Только не подумайте, что Кирик маленький лицемер и подхалим.

Нет, он просто хотел подсластить мне пилюлю и приносил таким образом извинения за доставленные переживания. Теперь, правда, эпоха мытых полов миновала, но всякий раз, угодив обеими ногами в неприятность, Кирюша начинает трогательно обо мне заботиться.

– Что случилось? – повторила я.

– Ну да, – ответил мальчик. А через пару секунд добавил: – Если не считать таинственных исчезновений Капы.

– Мопсиха опять спряталась?

– Она сегодня уже трижды проделывала этот фокус, – заявил Кирик, – пропадает без следа, потом вдруг – здрассти, вернулась! Понять не могу, где она ныкается.

– Может, под столом в комнате у Кати? – предположила я. – Вроде там ее любимое место.

– Было! – уточнил Кирюша. – Теперь другая нора образовалась, и я пока не нашел ее. А что ты делаешь?

– Ничего, – быстро ответила я, – так, чепуха на постном масле.

– Можешь отложить дело на час? Нет, даже на полчаса?

– Наверное, да. А что?

– Говори, – велела я.

– Отвези на вокзал Олимпиаду Тимофеевну Березняк.

– Это еще кто такая? – поразилась я. – Откуда она взялась? Впервые слышу.

– Олимпиада Тимофеевна Березняк – мама Леонида Радько. А у него есть четки из нефрита, которыми пользовался сам Будда.

– Да? – усомнилась я. – Небось дико дорогая вещь!

– Леонид сейчас в Тибете, – затараторил Кирюша, – живет в монастыре, а его мать собралась в гости к родственникам в город Брыльск. Олимпиада Тимофеевна уже пожилая, ей одной до вокзала не добраться.

– Лампа, слушай внимательно. Хочешь домик в деревне?

– Олимпиаду Тимофеевну на что-то меняют! – осенило меня.

– Молодец! – похвалил меня Кирюша.

 – Ты становишься сообразительной. Если мы посадим бабулю в поезд и помашем ей ручкой, то Клара, жена Леонида, даст нам нефритовые четки. Я выменяю на них икону, а потом… Дальше неважно, ты запутаешься. Женщина вообще не способна удержать в голове всю цепочку. Главное, знай: Олимпиада идет за четки, а они очень нужны.

– Почему бы невестке самой не проводить свекровь?

– Олимпиада Тимофеевна? – обалдела я. – Вот так фокус!

– Лампудель, – устало перебил меня Кирюша, – хватит идиотничать. Всех дел на тридцать минут.