Все будет хуже… намного хуже.

Эша никто не назовет трусом. Да, он, как и все люди, способен испытывать страх. Но, как бы тяжело ему ни было, всегда оставался выше своих слабостей, никогда не скатывался в панику и не позволял трусливым эмоциям собою управлять.

Но этот голос за спиной – это совершенно иное. Управляющий стоял, не шевелясь и едва дыша, пока одеревеневшие ноги не начали подгибаться сами по себе. И даже тогда он отважился обернуться не сразу, сражался некоторое время с непослушными конечностями.

За спиной никого не оказалось. Также никто не нашелся под кроватью, под столом, в шкафах и в кладовой. Дотошный обыск помещения показал, что здесь и младенцу не спрятаться. Окна заперты под крепкими ставнями, дверь тоже. Ни малейших следов проникновения постороннего.

Если не считать едва заметной ранки на шее, оставленной легчайшим прикосновением кривого клинка в самом начале короткого разговора.

Еще раз проверив запоры на ставнях, Эш, сам не понимая зачем, распахнул ставни во всю ширь, перегнулся через подоконник, с наслаждением подставляя лицо под холодный ветер, осыпающий кожу каплями ледяной влаги.

Постоял так с минуту, медленно покачал головой и пробормотал:

– Не знаю, где ты и что ты там делаешь. И не хочу это знать, – чуть помедлив, неслышно, вхолостую шевеля губами, добавил: – Беги, Гед. Не останавливайся.