Поэтому мы всей оравой подбежали к колонке, намочили волосы холодной водой, а потом каждый по очереди приложился к трубе и вдоволь напился.

Я, если честно, с сомнением и даже некоторой опаской смотрел на ребят, которые жадно хлебали воду из-под крана. Но, вспомнив, что в детстве я это делал чуть ли не каждый летний день, я плюнул на опасения и тоже приложился к холодной и бодрящей струе. Зубы тут же свело, горло немного засаднило, но когда я почувствовал освежающую влагу, устремившуюся в мой желудок, то забыл про все неприятности.

Может вода в то время была чище или же моя пищеварительная система прочнее, или тому виной мой очень подвижный образ жизни, но в детстве я никогда не чувствовал особого недомогания из-за некипяченой воды, текущей из уличных колонок.

Утолив жажду, мы поехали дальше и уже через пять минут поворачивали к нашим домам. Здесь кипела своя особая бурная вечерняя жизнь. Пивной ларек уже закрылся, и мужики переместились во двор за столик. От него раздавались громкие щелчки, возбужденные полупьяные возгласы, а иногда доносились лихие выкрики: «Рыба!». Старшее поколение, а по факту, мои ровесники, играло в домино. Причем довольно-таки азартно. При этом почти каждый из них отхлебывал из поллитровых банок пиво, которым они щедро запаслись впрок.

Из одного из приоткрытых окон соседнего дома доносилась музыка. Похоже, кто-то включил на полную громкость магнитофон или радио, и на весь двор звучала песня Антонова «На улице Каштановой». Эта атмосфера обычного советского двора была настолько теплой, уютной и домашней, что мне даже на миг захотелось вновь стать пятидесятилетним и посидеть с мужиками за тем столом, поиграть в домино, поговорить взахлеб обо всяких пустяках и послушать душевные мелодии.

Миновав первый двор и заехав в следующий, который как раз и относился к моему дому, я поискал глазами Никитина. Не обнаружив ни его, ни кого-то из его друзей, я облегченно выдохнул.

Договорившись с друзьями, что после ужина мы все снова встретимся во дворе, я поехал к своему подъезду. В этот раз я не оставил велосипед под лестницей. Пока конфликт с Никитиным не исчерпан, лучше не рисковать и не оставлять своего железного коня без присмотра. С трудом затащив своего «Орленка» на четвертый этаж, я постучался в дверь.

В квартире дым стоял коромыслом. Похоже, что отец перешел с пива на водку и, пребывая уже в довольно хмельном состоянии, начал курить у себя в комнате. Я с опаской покосился на его дверь. Но тут вдруг услышал звуки гитары, доносящиеся из комнаты отца. Он довольно сносно распевал песню «Шаланды, полные кефали». Она была одной из его любимых. Я с облегчением выдохнул.