Ее малолетняя несформировавшаяся фигура совсем меня не прельщала. Я хотел всего лишь, чтобы она гуляла в нашей компании, но никак не под ручку со мной.

— Приглашал, — ответил я как можно приветливее, одновременно освобождаясь от цепкого Иркиного захвата. — Пойдешь?

— Пойду, — с готовностью ответила Ирка, не сводя с меня блестящих глаз.

Она вновь попыталась взять меня под руку, но в этот раз у меня получилось увернуться.

— Тогда идем, — подмигнул я ей. — Только за руку меня не хватай, а то подумают еще, что у нас с тобой любовь и все такое.

— Ну и пусть думают. — И она вновь потянулась к моей руке.

— Ирка, хорош! — Я начал терять терпение. — Понимаешь, у нас, у пацанов так не принято… — я чуть не добавил «в этом возрасте». — Друзья смеяться начнут, дразнить: «жених и невеста…». Придется кому-нибудь морду набить. А я этого ой как не хочу. Давай пока без этого, а дальше видно будет.

Ирку явно задели мои слова.

— Ну и дурак! — резко выпалила она и повернулась ко мне спиной, скрестив руки на груди.

Твою ж мать! И что мне прикажете с ней делать? Я стоял, как идиот, и смотрел на Иркину спину, не зная, что предпринять.

И тут внезапно ситуация разрешилась сама собой. Однако, не совсем так, как бы мне хотелось.

— Эй, чмошник, — раздался у меня за спиной грубый голос. — Ну-ка, иди сюда.

Я обернулся на звук и увидел в метрах десяти от себя длинного верзилу, нагловато уставившегося на меня. Справа от него стоял ухмыляющийся Андрюша, мать его, Быков, который на Волге пытался украсть нашу бутылку. Похоже, он все-таки решил претворить свою угрозу в жизнь и притащил сюда кого-то из своих дружков-переростков.

— Ну что, придурок, решили вчетвером на одного наехать? Один на один слабо? — не унимался длинный.

Теперь понятно, чем Андрюшенька его пронял. Наплел, что мы на него всей кучей напали. Я внимательно пригляделся к наглому переростку, но так и не узнал его. Это и не удивительно. Как я уже упоминал, в детстве я почти не пересекался с теми, кто сильно старше меня. А этому парню было не меньше пятнадцати.

— Иди сюда, я сказал! — продолжал орать он противным хрипловатым голосом.

Меня всегда поражал этот тупой прием: остановиться неподалеку и пытаться надавить на психику жертвы, чтобы заставить ее подойти к себе. Неужели на него еще кто-то клюет? Я думаю, все понимают — стоит сделать шаг, и нападающий поймет, что ты струсил и стал легкой добычей. Обычно я действовал по принципу: ему надо — пусть сам и походит.

Я скрестил руки на груди и хмуро уставился на крикливого подонка. Хорошего в моем положении, конечно, было мало, но делать ноги я не собирался. Сделав глубокий вдох и быстро приведя мысли в порядок, я попытался оценить ситуацию. Надо понять, как действовать дальше, пока дело не приняло совсем уж нехороший оборот.