Поэтому еще раз тебе говорю, что мало кто поступил бы на твоем месте так же, как ты, Егорыч. — И Стас протянул мне свою руку.

Мы обменялись рукопожатиями и на какое-то время в воздухе повисла неловкая тишина. Стас вроде бы сказал все, что хотел, а мне, если честно, и ответить-то было нечего.

— Ну ты это, Егор, если что-то нужно будет, обращайся. Чем сможем — поможем. — Стас добродушно усмехнулся, потрепал меня по плечу и собрался возвращаться к своим друзьям.

И тут я совершенно неожиданно для себя самого выпалил ему вслед:

— Стас, а можно мне на гитаре сыграть?

Тот в нерешительности остановился и удивленно посмотрел на меня. Было видно, что он меньше всего ожидал от меня такого вопроса.

— Только одну песню. Я умею. Честное пионерское, — зачем-то по старой памяти добавил я.

Последняя моя фраза заставила Стаса добродушно улыбнуться.

— И что будешь петь? Только не говори, что «Кузнечика», — иронично глядя на меня, спросил он.

— Не «Кузнечика». Я его еще не выучил. Сложновато для меня, — съёрничал я в ответ.

Стас усмехнулся и задумчиво поглядел на меня.

— А давай! — наконец живо махнул он рукой. — Пойдем!

Мы подошли к компании Стаса. В это время один из парней допевал «Музыканта» Никольского.

— Сань, дай-ка гитару, — попросил Стас, когда тот закончил. — У нас тут новый умелец. Говорит, что «Кузнечика» учится играть.

— Стас, ты серьезно? Это же чешская «Кремона», — Саня с любовью погладил деку гитары. — Ты уверен, что стоит давать ее новичку?

— Уверен, Сань. Под мою ответственность. — Решительно ответил Стас и протянул руку к гитаре.

Мне освободили место на покрышке, где до этого сидел Саня. Когда гитара оказалась у меня в руках и я, зажав ля-минор, осторожно провел большим пальцем по струнам, то поразился ее стройному звучанию. Оно нисколько не уступало современным вариантам, которые будут продаваться в начале двадцатых годов двадцать первого века. Мне даже показалось, что звук у этой гитары мягче и теплее, что ли.

Все еще находясь под впечатлением от услышанного, я посмотрел на Стаса и удивленно мотнул головой.

— Все, парень, мы поняли, что ты умеешь брать аккорд Am. Теперь давай сюда гитару, — хмуро буркнул Саня и потянулся к грифу.

— Подожди. Еще один аккорд. И если после этого ты попросишь вернуть гитару, то можешь пинками гнать меня отсюда. — Я глянул на Саню, потом на Стаса.

— Сань, не кипятись. Я же сказал, под мою ответственность, — вмешался в наше противостояние Стас. После этого рука, сжимавшая гриф, убралась.

Я набрал в грудь побольше воздуха, взял ми-минор и затянул:

— О чем поет ночная птица…

Все разговоры, в том числе и недовольное Санино бурчание, тут же стихли. Он скрестил руки на груди и отошел на пару шагов, внимательно прислушиваясь. В глазах его промелькнуло плохо скрываемое удивление.