Уже выйдя на улицу, кутаясь в шубу, озираюсь по сторонам: за углом ресторана стоит одна из наших машин, номера точно нашего региона. За рулем шофер, еще один парень в черном пальто стоит на улице, смотрит по сторонам.

И тут он обращает внимание на меня, потому что я, повернув голову, совсем не смотрю под ноги, из-за чего поскальзываюсь, громко вскрикиваю и падаю — правда, не на ледяной тротуар, а в сугроб, усаживаясь в него задницей.

Шикарное завершение незабываемого вечера.

— Мы не одни. Тимофей все видит и слышит.

— А ты умеешь по-тихому?

— Я талантливый парень, я умею всяко-разно.

Продолжаю прижимать Орешкину к себе, забрался под шубку, она такая манящая и соблазнительная в этом платье. Декольте неглубокое, но грудки так аппетитно выпирают, сосочки торчат, просят, чтоб их поцеловали. Но я, растягивая удовольствие, целую девушку в шею, вдыхая ее сладкий аромат.

— Рома! — громко шепчет, широко распахнув свои синие глаза.

Отрываюсь от своей сладкой девочки, смотрю на Тимофея, тот сосредоточенно крутит баранку, лишь каждые три секунды стреляет глазами в зеркало заднего вида. После того как он, открыв рот от удивления, смотрел, как я несу Дашу к машине, при этом догадавшись взять пакеты с едой, всю дорогу молчал, наверное, онемел. Вот же мне счастье привалило.

Мы так толком с ней и не поговорили: то убежала куда-то, то засобиралась домой. А ведь на этот вечер я возлагал большие надежды: хотел хоть что-то узнать о девушке, которая забралась ко мне под кожу сладким ядом, нарушив привычный уклад и ритм жизни.

Даша загадочно шепчет, кивая в сторону водителя:

— Он наверняка все понял.

Она многозначительно хмурится.

— Что Тимоха мог понять? Ты слишком хорошего мнения о его умственных способностях.

Тимофей кашляет в знак того, что он все слышит, да я и не пытаюсь говорить тихо.

— Он догадался, что ты не мой дядя, а я не твоя племянница. Так родственники не ведут себя.

— Ну слава богу, а то я думал, грех инцеста мне никогда не смыть и не замолить.

— Дашка, ты такая смешная, сейчас приедем домой — и в кроватку, только голенькими.

«И чур, я первый сверху», — говорю все это, подражая Орешкиной: таким же загадочным шепотом и выпучив глаза.

Девушка ничего не отвечает, лишь поджимает губы и толкает меня в плечо. Господи, как я жил без нее раньше? Ведь как-то жил, что-то делал, приезжал каждый вечер в пустую квартиру. Никто не пытался мне ее сжечь, никто не нарывался на соседей и их подозрительную бдительность, ни одна девушка не лежала в моей ванне голой, и я в ней никогда не занимался сексом. Оказывается, это так круто.

Снова смотрит на меня, а я зависаю на ее глазах и пушистых ресницах, как семиклассник. Из головы все моментально выветривается: какое-то дурацкое письмо, риск потери фирмы, вопросы о семье Орешкиной.