Легкое свистит. Я переворачиваюсь на живот, превозмогая себя, и хватаюсь пальцами за шпалы, подтягиваясь, пока он перезаряжает пистолет.

Вопль. Срываю голос.

Сразу две пули в сразу две ноги.

Отпускаю шпалу и падаю лицом в гравий.

Я знаю, я выживу. Выберусь. Пусть и без ног, но выберусь.

Я не могу думать о боли. Я думаю лишь о нем. О нем, там, в подвале. О том, что он там. Один. И что если я не приду – никто не придет. Я должен выжить. Я обязан это сделать.

Цепляюсь за шпалы, за рельсы, за камни. Но ползу вперед. По железной дороге. Потому что я знаю, что где-то там есть мой Сергей. В нескольких километрах. Пустяк. Я доберусь.

Меня хватают за волосы и силком поднимают.

– Бешеная, блядь, ты сучка, Волков. С тобой же по-хорошему хотели, а теперь что? – резко опускают на гравий обратно, и я захлебываюсь в крови вместо крика. Нос точно хрустнул. Мне не послышалось. – Что вот тебе Костян сделал, а? С тобой побазарить хотели, а ты его пристрелил. Мне теперь что Любке сказать, уебок? – поднимает и опускает снова. Снова и снова. Я захлебываюсь. Все пытаюсь нашарить камень покрупнее, чтобы врезать ему. Новый выстрел. Пальцы не слушаются. – Я тебе сказал не рыпаться!

Не слышу его. С трудом разбираю слова. О таком в рапорте не напишут.

Господи, там ведь Сергей.

Я силюсь что-то сказать, но изо рта кровь течет не переставая. Господи. Г о с п о д и, дай мне сил.

– Я все спросить хотел. Вы с тем пидором реально еблись? – чувствую дуло у самого затылка. Слова как сквозь вату. Новый удар лицом о гравий, и я не вижу одним глазом. Господи, как же, блядь, больно. Боль перекрывает все мысли. И сквозь боль, сквозь эту сраную вату я все еще слышу голос. – А пидорам, знаешь, пидорская смерть. Яйца бы тебе отстрелить по-хорошему, но я сегодня в хорошем настр…

Не слышу его снова. Только увеличивающийся шум. Чувствую, что веки закрываются. Он что-то говорит, говорит, говорит. И вдруг отпускает мне волосы. Падаю лицом обратно в гравий и сразу же хватаюсь за землю. И ползу.

Там Сергей. Там мой Сергей, который остался дома один. Кто его накормит, если я сдохну здесь, как собака?

Я делаю усилие и открываю глаза. И ползу дальше. Сантиметр за сантиметром. Я доберусь, Сергей, я обязательно выживу ради тебя.

– …твоего пидорского дружка мы и убили, Волков, – как сквозь белый шум слышу. Не слушаю. Пусть говорит, что захочет. Я не о нем думаю. Я думаю о Сергее.

Ползу вперед. Боль – ничто. Боль – всего лишь тупое человеческое чувство. Я знаю, что переживу это. Я уверен. Я выживал и не в таком. Я лишь чувствую, что дышать совсем сложно. Но хватаюсь. За рельсу. Подтягиваюсь. К Сергею.

Тяжелая нога. На спине. Задыхаюсь. От крови во рту. И пытаюсь. Ее выплюнуть.

Там Сергей. Там мой Сергей.

Я поднимаю. Голову и. Открываю глаза. Там Сергей. Я хочу. К нему. Просто обнять. Я сумею. Я подтягиваюсь.