Что-то, чего раньше не заметил. Смотрю – поблескивает что-то из-под крышки клатча. И, как верный охранник, решаюсь осмотреть. Так, на всякий случай. Присаживаюсь и приподнимаю крышку. Если бы вы только знали, как внутри меня все ликовало. Я ощущал себя охотничьим псом, самолично убившим утку, которую теперь нес прямо в руки своему хозяину. – Моя личная жизнь никак не может влиять на мое мнение о вас. А вот ваши высказывания по поводу нашей милиции очень даже интересны, – я встаю на ноги и ловлю на себе вопрошающий взгляд Сергея. Он вряд ли слушал ее последнюю минуту – Сергей, все-таки, очень внимательный и наверняка заметил, чем я был занят. Я опускаю взгляд на клатч и перевожу его в сторону диктофона на столе. И снова смотрю на Сергея – вот ваша утка, хозяин, лично загрыз.

И вижу в его глазах искреннее возмущение и восторг. Утка хороша.

– Сейчас, Юлия, вы встаете, оставляете оба диктофона у меня на столе, разворачиваетесь и проваливаете, – голос подрагивает. Чувствую – приближается буря. Та самая, за которую я готов убивать.

Журналистка пытается возмутиться, а Сергей – хрясь – бьет по подлокотнику, вскакивает и рявкает на нее, как на девчонку:

– Да чтоб меня смела обвинять оборванка, которая не может выполнить элементарную просьбу засунуть гребаный диктофон в задницу и не вытаскивать его! – и вот он огонь в его глазах, вот эти искры, горящие в самых зрачках, и вот его перекошенное от гнева лицо. – Онанируете на закон, а сами не гнушаетесь ложью и незаконным достижением своих целей. Это так типично по-русски!

Она пытается что-то возразить, но я стою с ее клатчем в руке, вытряхиваю из него диктофон на пол. И давлю ногой, даже не задумываясь.

Юлия встает – нужно отдать должное. На ее месте любая начала бы уже психовать, а она держится, гордая такая, осанистая. Будь она на нашей стороне, думаю, была бы ценной журналисткой. А так ее судьба была предрешена изначально. Моей вины здесь нет.

– Что ж, на этом интервью окончено, спасибо, – даже старается говорить ровно – понимает, что пойманным с поличным сопротивляться бесполезно, – разворачивается и идет к двери. Преграждаю ей путь – Сергей еще не давал мне разрешения ее отпустить.

– Интервью не было, Юлия. По закону я могу запретить вам его публиковать. Наказание за ваше вранье. Если встречаетесь с ментом, должны знать закон, – он улыбается уже довольнее, когда кивает мне, чтобы я выпустил журналистку. Он разгромил ее. Всухую. И я был в полном восторге. Клянусь, умей я выражать эмоции ярче… Хотя, думаю, по моим глазам все было ясно.

Сергей остывает. Садится обратно на диван и массирует виски. Не думаю, что у него действительно болела голова после криков, но я почти уверен, что ему нужна была публика в моем лице, а публике нужно было дать понять, как он утомлен.