— Как я ненавидел эти последние дни, проклятую холодность между нами, — сказал он. Потом он укоризненно встряхнул ее. — Как ты посмела подумать, что я расскажу кому-нибудь, а главное — Илене, что ты позволила мне забыться в твоих объятиях!

— Мне очень жаль, — прошептала она.

— Так и должно быть.

Он коснулся губами ее вздернутого носика, но он уже произнес имя Илены. Волшебство исчезало на глазах, и Марни попыталась оттолкнуть его руки. Он тут же прижал ее к себе крепче, сделав ей чуть больно.

— Я не могу отпустить тебя, Марни. — Он говорил грубоватым, жестким, очень мужским голосом. — Не сейчас — пока еще нет. Я только что открыл тебя, и, если позволю тебе сейчас быстро уйти, я просто разорвусь на части.

Она прижала губы к его виску.

— Моя дорогая, но откуда я мог знать, что на свете есть такие, как ты? Мужчина мечтает встретить такую девушку, будучи мальчишкой, но годы проходят, желания копятся, и какое-нибудь пылкое увлечение становится неизбежным.

Их глаза встретились. Илена стояла между ними, такая, какой они видели ее в последний раз… странно подавленная… странно потерянная.

— Я… я чувствую себя в ловушке, — простонал Пол.

— Я не люблю ее. Ты не любишь Эррола Денниса. Какого черта ты решилась пожертвовать собой, предложив себя этому проклятому молодому язычнику!

Жертвоприношение языческому богу! Марни с полуулыбкой вскинула руки к твердому, теплому затылку Пола. Ей нравилось к нему прикасаться; от его кожи шел свежий, чистый запах, слегка приправленный ароматом сигар и чуть отдающий дорогим мылом.

Он чувствовал, как ее руки бродят по его крепким плечам, и мучительная нежность затопила его. Ему хотелось серьезно подумать, разобраться в их отношениях, но ее халат приоткрылся, и ему была видна хрупкая белая колонна шеи, розовая нейлоновая оборка, поднимавшаяся и опускавшаяся вместе с ее дыханием. Мысли уступили место чувствам, и Марни услышала, как он по-новому прошептал ее имя. Она почувствовала, как участилось его дыхание, и сердце ее прыгнуло, когда она поняла, что делает с ним, сидя полураздетая у него на коленях. Она вырвалась из его объятий и встала в стороне. Он смотрел на нее понимающими, вопросительными, слегка потерянными глазами из-под взлохмаченных ее руками волос.

— Ты пугливая маленькая киска, — пошутил он, и она заметила на его губах снисходительное выражение, полное любви.

— Мы не должны терять голову. — Она подошла к камину и встала, созерцая картину Ван-Гога. — Ведь ты же сам говорил, Пол, что жизнесозидающий элемент в страсти — самое главное, разве не помнишь? Это, главное. Гораздо главнее, чем просто поддаться чувству и превратить нашу любовь в дешевку.

— Ты, разумеется, чертовски права, — прорычал он, — но меня это не особенно утешает.