Он не шевельнулся, и, когда Марни сделала сочувственный шаг в ее сторону, девушка повернулась и умчалась стрелой, резиновые подошвы туфель заглушили звук полета через холл к лестнице.

На полу возле кровати Нади была брошена французская газета, но Стиллмен был слишком занят, накладывая шины на ее порезанные запястья, чтобы заметить это. Когда газету увидела молодая сестра, она торопливо засунула ее в прикроватную тумбочку Нади.

— Чертова дурочка! — шипел Пол Стиллмен на Надю, которая стонала и слабо отбивалась от него. — Ты очень сильно ошибаешься, если думаешь, что тебе удастся отделаться с помощью глупой шутки вроде этой. Ты будешь жить, девочка моя. И ходить! Слышишь меня?

Его лицо, склонившееся над лицом девушки, было жестким, глаза сверкали гневом.

— Пол, оставь меня… позволь мне умереть! — Надя вырвала разрезанное левое запястье из его пальцев и попыталась разбить его о бок кровати.

— Брелсон, держите ее!

Молодая сестра немедленно повиновалась, схватив юную француженку за худые, вздрагивающие плечики. Пока Пол снова накладывал шины на ее запястье, сестра Траскотт протянула ему полный шприц.

— Ей потребуется переливание крови, — сказал он, вытаскивая иглу из руки Нади, когда девушка уже расслабилась до неподвижности. — Позвоните на станцию переливания и закажите две пинты, этого должно хватить, потом вы понадобитесь мне в операционной, Скотти. Придется наложить швы.

Вернувшись в офис Пола, сестра Траскотт определенно выглядела встревожено, снимая трубку внешнего телефона.

— Эррол, найдите мне карту мисс Жюстен, — сказала она, прикрывая рукой трубку. — Мне нужно знать группу ее крови. Мы всегда записываем это, благодарение Богу!

— Неужели так плохо, а, Скотти? — Он вытащил ящик с картами и быстро пролистал их. Он назвал сестре Траскотт группу крови и вместе с Марни стал слушать, как сестра просила станцию переливания крови прислать кровь в клинику немедленно.

— Это левое запястье, — объяснила она Эрролу. — Она повредила его очень сильно, потому что она правша, и потеряла чертовски много крови. Босс в ярости.

Эррол Деннис сардонически ухмыльнулся:

— Спорим, что так! У него сделается припадок, который никогда не кончится, если девчонка умрет от ран, которые нанесла себе сама под сенью этой благословенной клиники. Только подумайте о нежелательной огласке. Очень плохо для нашего доброго имени.

Сестра Траскотт взглянула на Эррола, и Марни заметила появившийся в ее глазах враждебный блеск антагонизма.

— Нашего доброго имени, Эррол? — спросила она. — Для меня огромнейший сюрприз, что вы вообще принимаете так близко к сердцу дела клиники. Вам здесь очень щедро платят, без сомнения, но вряд ли зарплата соответствует нашей работе.