Анафема пожала плечами – не самый простой трюк, если одновременно ты пытаешься влезть в скромную черную юбку.

– Она сказала, это будет всего один раз.

Ньют молча открыл рот два или три раза, а потом сказал:

– Нет. Не могла она так сказать. Она не могла предсказать этого. Я не верю.

Анафема, которая уже оделась, подошла к картотеке, вытащила карточку и протянула ему.

Ньют прочел ее, зарделся и, не открывая рта, отдал обратно.

Не потому, что Агнесса все знала заранее и выразилась самым незамысловатым образом. Его больше смутило то, что за сотни лет различные представители семейства Деталей оставили на полях свои одобрительные комментарии.

Анафема передала ему сырое полотенце.

– Держи, – сказала она. – И поторопись. Я займусь сэндвичами, а потом нам надо еще приготовиться.

Он посмотрел на полотенце.

А. Так значит, это делают и мужчины, не только женщины. Он обрадовался, что ему удалось это выяснить.

– Только не задерживайся, – сказала она.

– Почему? Нам что, нужно убраться отсюда, потому что дом взорвется через десять минут?

– Да нет, у нас есть еще пара часов. Просто я использовала почти всю горячую воду. А у тебя в волосах полно штукатурки.

Еще один порыв ветра, уже из числа отставших, налетел на Жасминовый Домик, и Ньют, заняв стратегическую позицию за сырым розовым полотенцем, уже не таким пушистым, бочком пробрался в ванную и полез под холодный душ.

Это гром, подумал Шедуэлл, проснувшись в непоколебимой уверенности, что на него все еще кто-то смотрит.

Он открыл глаза, и тринадцать стеклянных глаз уставились на него с разносортных пушистых мордочек на многочисленных полочках будуара мадам Трейси.

Он отвел глаза и взглянул прямо в лицо кому-то, кто не отрывал от него взгляда. Это был он.

Ох, в ужасе подумал он, это у меня, значит, дух от тела отделился. Я себя самое вижу со стороны, ну, на этот раз мне точно конец…

Он судорожно замахал руками, пытаясь подплыть поближе к своему неподвижному телу, и в этот момент, как оно иногда бывает, точка зрения сместилась и встала на прежнее место.

Шедуэлл успокоился и попытался понять, зачем нужно вешать зеркало на потолок в спальне. Так и не найдя ответа, он покачал головой.

Он сел, натянул ботинки и, покачиваясь, встал на ноги. Чего-то не хватало. Ага, покурить. Он порылся в карманах, вытащил жестянку с табаком и стал сворачивать самокрутку.

Ему снился сон, это точно. О чем был сон, Шедуэлл не помнил, но о чем бы в этом сне ни шла речь, ему стало тревожно на душе.

Он прикурил, и увидел свою правую руку: идеальное боевое средство. Оружие судного дня. Он наставил палец на одноглазого мишку на каминной полке.

– Ба-бах! – сказал он и издал неубедительный смешок. Он не привык издавать смешки и поэтому закашлялся, что знаменовало возвращение на более привычные позиции.