По показаниям ребят с вечеринки, Свечка вышла с дачи Дмитриенко около десяти вечера. В такси она так и не села. Никто ничего не видел. Как будто человек провалился сквозь землю. Ни улик, ни свидетелей.

Она не могла сбежать или уехать, потому что все вещи, документы и даже карта с накоплениями остались дома.

Почему я не поехала с ней? Ответ очень простой — Мира меня не жаловала, а я в душе сильно ревновала к ней мою Настю.

Я забила тревогу в час ночи.

— Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети. — Одна из самых леденящих душу фраз, когда ты начинаешь понимать, что что-то произошло с тем, кто тебе дорог.

Я позвонила старшему брату Миры, Мирону. Он удивленно ответил, что Насти с ними нет.

Мне едва исполнилось восемнадцать. Я никогда не смогу сполна описать ужас, накрывший меня в ту ночь. Я не решилась позвонить маме. Что она сможет сделать, находясь за тысячу километров? Только захлебнуться от кошмара.

Мирон тут же организовал всех на поиски. Около десяти человек прочесывали дачный поселок и часть лесополосы. Приехала полиция.

Я рванула туда. Не помню, как оказалась на месте. У меня стучали зубы и от напряжения пошла кровь из носа. Я была совершенно бесполезной в поисках.

Меня встретил Костик, наш с Настей друг детства. Они учились со Свечкой в одном классе и ходили в художку. Он обнимал меня и твердил, что все будет хорошо, хотя у самого тряслись руки.

Утром к нему пришли с обыском, как ни странно, несвязанным со Свечкой. Его машину целенаправленно обыскали, и Костя сел по очень неприятной статье. Он вышел только в этом году, благодаря очень хорошему адвокату. Я знаю, что его подставили. Он не мог промышлять подобным. Я знаю Костика всю жизнь.

Мне повезло со следователем. Петр Семенович искренне хотел помочь. Позже он потирал усы и прятал глаза, чувствуя себя бессильным.

Мое заявление приняли сразу, несмотря на миф о трех сутках, но дело довольно быстро закрыли за неимением достаточного количества улик.

Два года я билась, как одержимая. Я оббивала пороги следователей.

Петр Семенович почти сразу вышел на пенсию, и дело передали молодому и совершенно безразличному к моему горю следователю.

Я искала Настю с волонтерами, писала во все городские паблики, — а год назад я сдалась.

Больше всего на свете я надеюсь, что Настя жива. Надеюсь, но не верю. Боль притупилась. Я начала считать дни рождения и праздники без нее. Мне причиняли боль люди, которые продолжали как ни в чем не бывало проживать свою жизнь: жениться, рожать детей, любить, ссориться, пить кофе на летних верандах. В то время, как у Насти, возможно, больше не будет такого шанса.