«Поздравляю, Инга, допрыгалась», — последнее, что успеваю подумать, прежде чем меня забирает в свои объятия темнота.

— Инга … Инга, — доносится издалека мужской голос, вытягивая меня из черноты.

С трудом разлепляю глаза. Надо мной нависает расплывчатое лицо Федорцова. Моргаю несколько раз: электрический свет режет глаза. Затылок пронзает острая боль. Прикрываю веки и открываю глаза снова. Его лицо обретает более отчетливые черты. Вижу широкие брови — на несколько тонов темнее, чем волосы, — ямочку на подбородке и пробивающуюся щетину. Я впервые имею возможность рассмотреть его так близко. Марк Николаевич обеспокоенно ощупывает взглядом мое лицо. Чувствую теплую ладонь на щеке.

Пытаюсь подняться, но морщусь от боли и снова опускаюсь на пол.

Он облегченно выдыхает, и между бровей исчезает тревожная складка. Из глаз уходит напряжение. Разглядываю желтые крапинки вокруг зрачка. Сердце ухает в груди, во рту пересыхает.

Двигаю ногой и предпринимаю новую попытку подняться — получается с трудом. Федорцов поддерживает меня за спину, страхуя одной рукой между лопаток, а другой перехватывает мою ладонь и тянет на себя, как делают борцы на ринге, помогая сопернику встать.

Принимаю вертикальное положение и упираюсь взглядом в ряд пуговиц на белой рубашке.

— Вы что здесь делаете? — спрашиваю хрипло.

— Решил последовать интуиции. Она меня еще ни разу не подводила. И, как видишь, не ошибся. — Он все еще держит мою руку. — Не жилось тебе спокойно?

Прислушиваюсь к своим ощущениям. Легкое головокружение, но меня не тошнит. Буду надеяться, что сотрясения нет. Трогаю затылок — цел. Крови на пальцах нет. Сквозь пустоту в сознании пробивается мысль, что адрес ему по-хорошему не должен быть известен. Собираюсь задать вопрос, но Федорцов опережает меня:

— Адрес у следователя на столе увидел во время допроса, а на память я не жалуюсь. У тебя на лице все написано.

— По башке меня огрели. Не спрашивайте кто, не представились. — Указываю на белый пакет, так и валяющийся возле двери. — Уберите в холодильник, пожалуйста.

Иду в ванную и застываю на пороге. Она перевернута. Из корзины вытряхнуто грязное белье, навесной шкафчик перерыт, стиральная машина сдвинута с места.

Меня ведет в сторону. Упираюсь руками в раковину, затем низко наклоняюсь и умываюсь, чередуя холодную и горячую воду. Поднимаю с пола полотенце и вытираю лицо. Мне становится немного легче. Смотрю в зеркало. Как бы я ни храбрилась, лицо бледное и испуганное.

Снимаю куртку и бросаю на комод в прихожей. Занятая ноющей болью в затылке и внезапным появлением Федорцова, я не сразу заметила, что ящики комода выдвинуты и тоже вывернуты наизнанку. Прохожусь по квартире и понимаю, что здесь упорно что-то искали.