Она всю кухню мне разнесла, всю посуду испортила…

Старик несколько мгновений непонимающе хлопал глазами и сидел на месте, потому что в его голове не укладывалось, что кто-то может устроить такой акт вандализма прямо на их территории. Те слуги, которые так или иначе оседали в этом старом поместье, всегда боялись ослушаться стариков. А тут вдруг…

— Не пойду… — вдруг заупрямился Жун. — Эта девка больно языкатая…

— Что??? — взревела Двина. — Да я тебя…

И начала бросаться в мужа огрызками яблок, которые зачем-то таскала в своем потертом фартуке. Ела фрукты на досуге, обглоданные останки в карман кинула и забыла о них, а тут вдруг пригодились…

Старик засопел и попытался отбиться от засохшего колючего мусора, но потом не выдержал и закричал:

— Да прекрати же! Ладно, я схожу.

Ладу с вами нет, бабы треклятые! Чтоб вас подняло та бросило!!!

Накинув на плечи замызганный пиджак, старик поплелся в кухню, откуда действительно доносился пронзительный шум.

Переступив порог, Жун замер, медленно открывая и закрывая свой рот в бессильном ошеломлении. В помещении творилось что-то невообразимое. Все вещи вместе с посудой, тряпками и ведрами валялись посреди, а рыжая сгружала всё это добро в мешки и оставляла у стены.

"

"Увидев заспанного старика, она ничего не сказала и молча продолжила своё дело.

Болезненный тычок в спину заставил Жуна отмереть, а голос жены угрожающе прохрипел:

— Ну чего стоишь, старый дурень??? Поколоти её, ведь обнаглела похуже болотной ведьмы…

Но Жун вдруг смутился. Отчего-то он был уверен, что эти мелкие ручонки, которыми девчонка весьма ловко орудовала, могли оказаться не столь безобидными, как хотелось бы. Ведь не девка-то, а огонь в юбке.

Взгляд горящий, предупреждающий, движения резкие, ловкие, сама матёрая, даром что мелкая и худая, как глист…

Но когда Жуна в спину болезненно уколол острый ноготь, он наконец-то сделал шаг вперед.

Двину он боялся, наверное, ещё больше, чем эту наглую пигалицу, поэтому не послушаться жену не решился.

Придал своему лицу угрожающего вида, засопел и начал надвигаться на девчонку, выкрикивая басом:

— Пошла вон отсюда, крыса подвальная! Как посмела без спросу чужое взять??? Не знаешь, что ли, что за воровство хозяева руки рубят? А я и без хозяев могу: будешь у меня калекой до конца жизни ходить!

Девчонка замерла, подняла на него взгляд и… громко рассмеялась.

От этого дикого смеха Жуну стало жутко. В её глазах сверкало столько уверенности и внутренней силы, что дед реально струсил. Уж не ведьма ли? Ручки, ножки тоненькие, а взгляд, как у нечисти, не иначе! Смех, как у утопленницы на болоте, глаза сверкают, как у колдуньи трехсотлетней…

— Н-не могу… — сдулся он в тот же миг, ощутив, как по спине побежали капли пота.