Я неуклюже подползла на животе поближе к нему, опустив подол юбки во имя скромности, что было неразумно, поскольку снизу тому, кто смотрит вверх на сеновал, все равно видна будет только моя голова.

Сын Колума Хэмиш медленно шел по проходу конюшни от стойла к стойлу. Он задерживался около некоторых, но не обращал внимания на любопытствующие карие и гнедые головы, которые тянулись на него поглядеть. Он определенно что-то искал, но явно не своего откормленного шоколадного пони, мирно жующего солому в своем стойле у самых дверей конюшни.

– Боже милостивый, да ведь он направляется к Донасу! – воскликнул Джейми, поспешно нашаривая свой килт и оборачивая его вокруг бедер, прежде чем соскочить с сеновала.

Он не воспользовался лестницей, а просто повис на руках с краю и спрыгнул на пол конюшни. Приземлился он удачно, на постланную на камень солому, но глухой удар оказался достаточным для того, чтобы Хэмиш обернулся, ловя ртом воздух.

Маленькое веснушчатое лицо утратило испуганное выражение, когда мальчик увидел, кто перед ним, но голубые глаза оставались настороженными.

– Тебе нужна помощь, братишка? – доброжелательно спросил Джейми.

Он оперся об одну из подпорок, остановившись так, чтобы преградить Хэмишу путь к тому стойлу, куда тот направлялся.

Хэмиш было запнулся, но тут же приободрился и выставил подбородок вперед.

– Я собираюсь ездить на Донасе, – заявил он, как мог, решительно, хотя голос у него прерывался.

Донас – это имя означало «дьявол» и дано было отнюдь не из лести – находился в особом стойле в конце конюшни и ради безопасности соседних лошадей был отделен от них пустым стойлом. На огромном и злом гнедом жеребце никто не ездил, и только Алек и Джейми осмеливались к нему подходить. Из затененного стойла донесся бешеный визг, над дверцей показалась большущая медно-рыжая голова, крупные желтые зубы клацнули в тщетной попытке укусить обнаженное плечо, заманчиво выставленное напоказ.

Джейми не сдвинулся с места, зная, что жеребцу до него не дотянуться. Хэмиш отскочил с тоненьким вскриком, он явно лишился дара речи при виде неожиданно возникшей перед ним чудовищной лоснящейся головы с выкаченными, налитыми кровью глазищами и раздутыми ноздрями.

– Я так не думаю, – сказал Джейми мягко.

Он наклонился, взял своего маленького двоюродного брата за руку и отвел подальше от коня, который в знак протеста лягал стенки стойла. Хэмиш вздрагивал так же, как стенки, когда в них с грохотом впечатывались смертельно опасные копыта.

Джейми повернул мальчика лицом к себе и смотрел на него сверху, уперев руки в бедра, обернутые килтом.

– Ну а теперь, – начал он твердо, – расскажи мне, в чем дело.