Я ничего не сказала, просто подняла лицо, когда он нагнулся поцеловать меня. В этом я тоже не могла ему лгать – и не солгала.

«В конце концов, – туманно пронеслось у меня в голове, – я же обещала ему честность».

Поцелуй наш был прерван громким «хмм!», раздавшимся из-за забора. Удивленный Джейми обернулся на звук, инстинктивно загородив меня собой. Но тут же заулыбался, увидев старика Алека Макмагона, который стоял в своих клетчатых штанах и сардонически усмехался, глядя на нас единственным голубым глазом. В руке он держал устрашающего вида ножницы для кастрации и поднял их торчком, отдавая издевательское приветствие.

– Я собирался с ними к Магомету, – объявил он, – но, может, они и здесь пригодились бы.

Он щелкнул ножницами.

– Тогда бы ты, паренек, думал о работе, а не о своем петушке.

– Ты даже и не шути на этот счет, – сказал Джейми. – Ты что, ждал меня? Я тебе нужен?

Алек поднял одну бровь, похожую на мохнатую гусеницу.

– Никоим образом, с чего это ты взял? Я предпочитаю кастрировать проклятого двухлетку сам, ради удовольствия.

Он засмеялся собственной шутке и махнул ножницами в сторону замка.

– Удалитесь, милочка. Вы его получите назад к ужину – в целости и сохранности.

Сделав вид, что не доверяет последним словам старика, Джейми протянул свою длинную руку и аккуратно отобрал у Алека ножницы.

– Я буду чувствовать себя спокойнее, если они останутся у меня, – сказал он и подмигнул Алеку. – Иди, англичаночка. Как только я переделаю за Алека всю его работу, я приду и найду тебя.

Он нагнулся поцеловать меня в щеку и шепнул:

– В конюшне. В полдень.

Конюшни в замке Леох были выстроены куда лучше, чем многие из сельских домов, которые я повидала во время нашей поездки с Дугалом. Каменные полы и стены, единственными отверстиями были узкие окна в одном конце конюшни, дверь в другом, а также небольшие щели между стенами и толстой соломенной крышей, устроенные для удобства сов, прилетавших ловить мышей в сене. Воздуха было много, да и света достаточно для того, чтобы конюшня казалась приятно сумрачной, но не мрачной.

Вверху, на сеновале, под самой крышей, было еще светлее, солнечные лучи желтыми полосами лежали на грудах сена, и в каждом столбе света золотым роем плясали пылинки. Воздух проникал сюда сквозь щели, нагретый солнцем, благоухающий левкоем, турецкой гвоздикой и чесноком, с расположенного неподалеку огорода, а снизу доносился приятный запах лошадей.

Джейми задвигался под моей рукой и сел; голова его горящей свечкой засияла в солнечном столбе.

– Что там такое? – спросила я сонно, поворачивая голову в ту сторону, куда он смотрел.

– Маленький Хэмиш, – негромко ответил он, заглянув с сеновала вниз, в конюшню. – Наверное, пришел за своим пони.