Несмотря на внушительные габариты, пластика у Тимофея Тимофеевича была отличная.

Вел он своего спутника, как скоро выяснилось, к портьере с гербом. Позади занавеса оказался не грот, как предполагал ранее Фандорин, а начало подземной галереи. Насколько она велика и куда ведет, было не понять: в двух метрах от входа стояла решетка с висячим замком. Позади нее виднелся вырубленный в скале коридор, который вскоре поворачивал вправо.

– Что это здесь? – спросил Эраст Петрович.

– Мм? – промычал жандарм, не отрываясь от письма. – Какие-то подземные ходы, со старинных времен.

Не удивлюсь, если Арташесов использует пещеры для контрабанды. Он у нас сторонник диверсификации бизнеса. Надо будет как-нибудь поинтересоваться. – Внезапно Шубин поглядел на собеседника и подмигнул. – А впрочем, зачем вредничать? На Востоке свои обычаи.

Бумагу он спрятал в карман, однако вместо того, чтобы спросить, зачем пожаловал тифлисский гость и какого-такого «всяческого содействия» ему надо, завел совершенно посторонний разговор.

«Тоже приглядывается. Осторожен. Осторожен и хитер».

– На Востоке всё расслабленное, благодушное, жирное – даже противузаконная деятельность.

Потому что законы здесь – категория условная. У нас на Руси закон все-таки вроде дышла: хоть и поворачивается, куда вышло, но как-никак прямой и твердый. На Востоке закон вроде вьюнка – обвивает всякую крепкую палку и ластится к ней. Я тут и сам стал таким же: расслабился, помягчел, разжирел. Кто из прежних сослуживцев меня видит – не узнаёт, ей-богу.

Шубин посмеивался, говорил врастяжечку, но взгляд неустанно работал: всё шарил по слушателю, время от времени фиксируясь на отдельных деталях – словно фотографировал для досье.

Дурой была бы мышь, которая поверила бы, что этот котище ленив и безопасен.

– Живем мы здесь по-особенному: с денежными мешками стараемся ладить, на их шалости смотрим сквозь пальцы. А за это Совет Съезда нефтепромышленников – это в Баку вроде Священного Синедриона – ежегодно жертвует на содержание полиции шестьсот тысяч. У нас самый распоследний городовой получает восемь сотен в год, не считая столовых, дровяных и всякого рода бакшишей.

С тех пор как я научился правильно пользоваться Востоком, моя жизнь сделалась сытна, приятна, нехлопотна. Армяшки доносят мне на татаришек, татаришки на армяшек. Среди товарищей рэволюцьонэров я тоже имею своих людишек – хоть это вроде бы не моя епархия. Но наш начальник жандармского управления – человек европейский, квадратно-треугольный. Приходится подстраховывать…

Вот так, плавно, без нажима, не задав ни единого вопроса, подполковник вывел собеседника к деловому разговору.